Онлайн книга «Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа»
|
– Кому же, по-вашему, как не нам заменить этих кривляк? – возразил Холмс в ответ на мое недовольство. – К тому же, на ваше счастье, Ватсон, нам не придется изображать себя всамделишных. Вас не запрут в комнате с Павлом и не заставят орать что есть мочи. Мы будем играть себя из «Пестрой ленты». Разве вам, как автору, не лестно исполнить роль из собственной новеллы? Узнав от Холмса о том, какая это для меня честь, я поинтересовался у него, что в таком случае означает выражение «остаток театрального сезона». Сколько времени нам предстоит изображать Шерлока Холмса, а заодно и доктора Уотсона? На что Холмс ответил, что Паппетс обещал общественности Летерхэда прикрыть лавочку к концу недели. Тогда как сейчас только ее начало. Причем раннее утро этого начала. Выходит, целую неделю предстоит мотаться из Лондона в Суррей, и обратно, что еще важнее, потому что путь из Летерхэда может и не столь уж дальний, но с учетом, что последнее представление только начинается в одиннадцать, и следовательно, заканчивается далеко за полночь… Холмс успокоил меня совершенно неожиданным образом. – На сей счет вас ждет сюрприз, Ватсон. – Опять?! – простонал я, потому что с некоторых пор стал воспринимать слово «сюрприз», как более короткий и удобный синоним понятию «большие неприятности». – Этот понравится. – Отчего вы так уверены? – Оттого, что ностальгией вас можно кормить вместо каши. Я дал согласие Паппетсу при одном условии. Что мистер Сэйлз, несмотря на отсутствие свободных мест… – Господи! – дошло до меня. – В «Короне»! Мы будем жить там?! – В том же номере! – расхохотался Холмс. – Он уже забронирован для нас. Как вам идея? Я ответил, что идея тем сноснее, чем больше времени уговоривший нас мистер Паппетс предоставит нам на сборы. В идеале несколько дней, ведь столько всего с собою надо взять… Но нет, оказалось, что дебютировать нам предстоит уже восемнадцатого числа, то есть сегодня, так что освежать в памяти «Пеструю ленту» я буду прямо в поезде. Как обычно, Холмс ввел меня в курс дела в самый последний момент. * * * * * 21 апреля 1892 Мистер Сэйлз встретил нас таким же рыжим, а наш «забронированный» номер – таким же грязным и облезлым, как и четыре года назад. Мы единственные располагали привилегией относительного пространства. Желающих остановиться в «Короне» было так много, что в остальные номера хозяин заселял по семь человек в каждый. И еще не всем находилось место, так что внизу создалась самая настоящая толкотня. Многие, приехав задолго до спектакля, чтобы раздобыть заветный билет, вынуждены были долгие часы проводить в том месте, что раньше называлось холлом, а теперь, благодаря тому, что мистер Сэйлз организовал массовую доставку спиртного, превратилось то ли в паб, то ли в бар. Думаю, читатель ждет от меня признания, что, оказавшись в комнате, я первым делом прошел к окну, чтобы взглянуть на Сток-Моран. Досаднее всего то, что так действительно и было. Понимая, что ничего не вернуть воспоминаниями, и что даже они с каждым днем ускользают куда-то все дальше и дальше (каких усилий стоило моей памяти вспомнить все то, что я недавно записал о тех временах в свой дневник!), я все равно цеплялся… сам не знал за что. Сток-Моран проглядывал через парк как-то не так, как прежде. Деревья что ли другие? Дом показывал мне себя, но не смотрел на меня, как я на него. Мы не встретились взглядами, а значит, не встретились вообще. А ведь я приехал сюда именно за встречей. Можно сказать, примчался. Конечно, себя я убеждал, что просто уступил Холмсу. Однако он совершенно точно угадал то, что я предпочитаю скрывать даже от себя самого. Всю ночь я не сомкнул глаз, так мечтал повидаться с последним уцелевшим свидетелем. Пусть даже он и сменил хозяина, все равно Сток-Моран оставался хотя бы чуточку моим. Да что там, чуточку! Мистер Паппетс, сколько бы он ни выложил за дом, даже в подметки мне не годился. Ну, какой он хозяин! Всего лишь делец, выжимающий из своей покупки все до последней капли и не переживший ничего из того, что порождает то самое необъяснимое, что принято называть роковой связью. А она стоит побольше, чем любая бумага. И вот я здесь. Явился подмигнуть глазом давнему суровому другу. Многозначительно и незаметно. А он не откликается. Стоит передо мною глухой и неотзывчивый, погруженный в свои мысли. Ему не до меня. Так и пройдут все эти дни. Я буду кружить вокруг него, заглядывать ему в окна-глаза, а он – равнодушно взирать куда-то вдаль. Заранее поняв, что все так и будет, и что это самое безрассудное поведение для приехавшего на заработки лондонца, я тем не менее наперед знал, что именно за этим занятием и проведу все отведенное мне время. |