Онлайн книга «Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа»
|
Бросив саквояж на застеленную блеклым покрывалом кровать, Холмс тоже подошел к окну и принялся тщательно осматривать его в непосредственной близости от меня. – Что вы ищете? – спросил я. – Липкую ленту для ловли мух. В деревенских домах их часто вывешивают. – Еще рано, – удивился я. – Мух ловят летом, Холмс. Вы и этого не знаете? – Тогда к чему вы тут прилипли? Битый час торчите у окна. – Приглядевшись к чему-то, Холмс добавил куда веселее: – Взгляните-ка, как мило! Нет ничего очаровательнее изобретательности провинциального нувориша. Я всмотрелся туда, куда указывал Холмс, и оторопел. Это была вывеска над аркой. Та самая, о которой писал мистер Джуи. Размалеванная яркими пузатыми буквами, она красовалась прямо напротив нас. Но не крикливая раскраска привела меня в шок. Надпись то ли предлагала, то ли требовала спасти Элен. Ту, кого уже нет, причем явно понарошку, в качестве игры. Холмсу все равно, но стоило ли соглашаться мне, ведь меня с этим местом связывало все сплошь серьезное и даже трагическое! Холмс только хмыкнул и отошел разбирать вещи, тогда как меня дурацкий заголовок при всей его безнадежной тупости навел на мысль, что я не сберег не только Джулию, но и ее сестру. Шесть лет назад я не мог понять, люблю ли по-настоящему Джулию, или просто привязался к ней. Возможно, причиной этого смутного и малопонятного чувства была жалость. Сострадание, в свою очередь, такое же малопонятное – то ли из сожаления к ее состоянию, то ли вызванное тем, как она вместе с этим ее состоянием воспринималась окружающими. Я не могу в данном случае говорить с определенностью о любви, так как чувства мои никак не были связаны с ожиданием взаимности. Это были просто мысли о человеке. Необходимость возвращаться к нему хотя бы в воспоминаниях. После смерти Элен я с удивлением осознал, что возвращаюсь к ней в своих раздумьях чаще, чем к Джулии. Возможно потому, что Джулия ушла в мир иной уже давно, тогда как с кончиной Элен я просто не успел еще смириться. А может, дело в том, что с Джулией все было красиво, чисто и, как следствие, ясно. В моем отношении к ней не было ничего противоречивого, тогда как Элен вызывала во мне одни лишь противоречия. Настойчивость моих воспоминаний о ней, как я подозревал, была вызвана стремлением если не разобраться во всем до конца, то приоткрыть хотя бы одну из загадок. Ах, если бы это были одни лишь загадки определенных поступков, то есть те загадки, что принято разгадывать сыщикам или просто любознательным людям! Но нет, речь шла о загадках сущности. Тех самых, что составляют непостижимость некоторых человеческих характеров. Как же меня это мучило, и как манило! Я заставил себя отойти от окна. Все-таки Сток-Моран смотрел не куда-то, как мне показалось, а на меня, да еще и гипнотическим взглядом! Пора обживаться. Чем я и занялся. Очень скоро оказалось, что обживаться в здешних местах означает погрузиться в абсолютную всеобъемлющую скуку. Ввиду специфики нашей занятости нам пришлось перенять до некоторой степени образ жизни ночных животных. Все еще надеясь, что нам своей игрой удастся совершить немыслимое – изгнать с подмостков фиглярство и восстановить торжество подлинного актерского искусства, я заранее приготовился к серьезным и в чем-то даже генеральным репетициям и полагал, что они займут все наши свободные, то есть дневные часы. Но Холмс на правах главной звезды заявил то ли хореографу, то ли гиду (постановщик в тот момент приходил в себя от ночных возлияний), что мы будем исполнять то, что было на самом деле, и что всем прекрасно известно по рассказу мистера Дойла, и потому в тренировках (так Холмс обозвал репетиции) мы не нуждаемся, а всем остальным придется подстраиваться под нас. Благодаря таким исключительным условиям Холмса, принятым, надо сказать, на удивление смиренно, у нас высвободилось громадное количество времени. Если Холмс проводил его в полном соответствии с упомянутыми ночными животными, то я, предоставленный сам себе, – в унылых скитаниях по округе с целью хоть как-то скоротать бесконечно длинные часы. |