Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 282 – Евгений Бочковский

Как только Холмс произносил эти слова, все мгновенно подымались со своих мест, отодвигали стулья и шли к стойке хозяина, так что перед ним оказывалось разом штук пятнадцать-двадцать пустых бокалов и кружек. Никто не просил повторить, все молча выходили вместе с нами, как команда. Некоторые старались идти вровень с Холмсом, чтобы иметь возможность заглядывать ему в лицо, и окружив его, неумышленно (надеюсь) оттесняли меня назад. В дальнейшем происходило все то же самое, что уже описал в своем репортаже мистер Джуи, так что мне неудобно утомлять читателя тем, что покажется ему бессмысленным повторением. Бесполезно пытаться передать разницу словами, потому что это следовало видеть. И к тому же быть настоящим ценителем актерской игры. Конечно, с формальной точки зрения я точно так же влезал в окно, как тот до меня, и точно также сидел на краешке кровати. Так да не так! Я влезал и сидел так, что никто не мог отвести от меня взгляда! Когда Холмс кричал «Вы видите ее, Уотсон?» я молчал так выразительно и так всепоглощающе, что даже самые терпеливые не могли сдержаться, чтобы не крикнуть «Да ответь же! Что ты как рыба воды в рот набрал?!» Кстати, упомянутая фраза Холмса вызвала кривотолки, потому что, хоть я и просил его называть меня в этот момент строго Уотсоном, а никаким не Ватсоном, он забывался и кричал то так, то так, а один раз поправил себя прямо посреди фразы, отчего вышло только хуже.

Все время, насколько позволяла мне сосредоточенность на роли, я старался незаметно высмотреть среди публики кого-нибудь с блокнотом в руке. Так, по моему мнению, должны были выглядеть газетчики. Присутствуют ли они, чтобы увековечить нашу игру в своих репортажах? Мистер Джуи, еще не так давно получивший билет на откровенную халтуру, должен был снова пробиться сюда ради того, чтобы убедиться в том, как много бы он потерял, если бы сюда не пробился.

Отыграв последний сеанс, мы возвращались к себе, и Холмс преспокойно укладывался в постель, тогда как я был так возбужден, что долго не мог уснуть. Мне хотелось весь остаток ночи обсуждать свою и чужую игру, придумывать, как ее можно улучшить и делиться впечатлениями от аплодисментов.

* * * * *

26 апреля 1892

Двадцать второго числа, в пятницу без каких-либо объяснений хозяин «Короны» исчез, оставив вместо себя долговязого парня. В баре парень этот, может, справлялся и не плохо, но что касается актерского мастерства, он оказался абсолютно несовместимым со сценой. Эпизод с участием Сэйлза, хоть и совсем маленький, но такой своеобразный, я бы даже сказал, в чем-то пикантный из-за того, что все его участники были посвященными людьми – так вот, этот эпизод, вследствие такой замены, превратился в полное недоразумение. Все то время, пока Холмс распинался перед этим дылдой: объяснял подробно и выразительно, что мы идем не куда-нибудь, а к своему знакомому, и что возможно у него же и переночуем, тот тупо и безучастно смотрел куда-то прямо перед собой, словно в незримую стену, расположенную под самым носом. Так молча терпят чересчур подвыпившего и не в меру болтливого посетителя. Пережидают, когда же он заткнется и уйдет. То что в присутствии Сэйлза – любопытного, с острыми и юркими глазами – выглядело логичной тактикой, способом усыпить бдительность, теперь вызывало неловкость. Тем более, что Холмс из желания хоть как-то оживить сцену, которая так нравилась зрителям, только усугубил положение. Он решил пронять дебила подробностями и принялся уточнять, что это не просто знакомый, а очень хороший, и что живет он неподалеку от удаленного домика священника с женой, собакой, стареющей, но все еще с превосходным нюхом, и четырьмя детишками. Поскольку должной реакции это не вызвало (по правде сказать, это не вызвало никакой реакции), Холмс взял парня за рукав, затем потрепал по щеке, заявил ободряюще, что у мистера Сэйлза отныне есть надежный сменщик, и наконец попросил что-нибудь ему налить. Что-нибудь на его вкус. Последняя фраза была самой провальной, потому что, если бы вдруг в баре мистера Сэйлза нашлось что-нибудь по вкусу этого дуболома, даже страшно себе представить, как бы Холмс это употребил.