Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 283 – Евгений Бочковский

Когда я начал уже всерьез опасаться, что на сей раз представление целиком пройдет в «Короне», Холмс наконец-то оторвался от своего «партнера» и вышел на улицу. В дальнейшем по счастью все прошло как обычно. Но меня все ж таки занимала мысль, куда же подевался мистер Сэйлз? Неужели в такое прибыльное время он решился оставить хозяйство на столь явного кретина?

А в воскресенье подоспели сразу две новости. Одна так себе, но другая просто сногсшибательная. Сначала мы узнали, что сегодня в заключительный день нашего «театрального сезона» пройдет только одно представление. То самое, начинающееся за час до полуночи.

Противники Паппетса напомнили ему, а заодно и властям, что время перебираться в тихое место настало. Не обязательно в Шотландию, но точно из Летерхэда. В итоге магистрат разрешил сыграть спектакль лишь для тех, кто уже успел приобрести билеты, а дальнейшую продажу запретил.

Однако, настоящий гром грянул ближе к полудню, когда в эту глухомань дотащились, наконец, субботние газеты. В них было интервью адвоката Мартина Ройлотта, многажды проклятого нами мистера Файнда, которое он согласился дать в преддверии очередного заседания в суде, назначенного на понедельник. Заключительного, как все мы надеялись. В слухах о том, что дело заглохло, недостатка не было. Однако, случилось нечто совершенно неожиданное. Сторона Ройлотта пообещала предъявить суду нового свидетеля. И кого бы вы думали? Мистера Сэйлза! Того самого, что покинул нас на днях не попрощавшись. Я так и не разузнал, куда он подевался, но ждал его возвращения с нетерпением, напоминающим жажду, особенно, в тех случаях, когда взгляд мой упирался в торчащего за барной стойкой дылду.

Когда я прочел, что именно под показаниями свидетеля подразумевает ушлый барристер, у меня создалось стойкое ощущение, что мистер Сэйлз решил забронировать для нас помещение не только в своей «Короне», но и в Нью-Гейтсткой тюрьме. Во-первых, Файнд заявил, что мистер Сэйлз помнит меня еще с восемьдесят шестого года, то есть с тех времен, когда я жил у него в качестве заезжего психиатра и наблюдал Джулию Стоунер. Оказывается, пока я наблюдал Джулию, он не менее пристально наблюдал за мною. В общем-то, я не имею ничего как против правды, так и прекрасной памяти, но в свете дальнейших сведений, сообщенных адвокатом, эта правдивая память нашего хозяина приобрела характер злопамятства. Неприятный и опасный для нас. Поскольку в качестве второй сенсации от адвоката последовало заявление, что его свидетель готов показать под присягой, будто тем же вечером, когда мы с Холмсом сняли у него комнату на втором этаже, в «Короне» находились еще два интересующих суд человека. Еще днем, примерно за три часа до нашего прибытия, туда пожаловал Персиваль Армитедж. Он заселился в номер этажом ниже, тоже, кстати, со стороны Сток-Морана. А уже после того, как мы обосновались наверху (точное время Файнд не назвал, но заявил, что не меньше чем за час до нашего отбытия к «своему знакомому») в «Корону» заявилась… Элен Стоунер! Он употребил это слово, так как не мог точно сказать, пришла ли она пешком или приехала в коляске. Собственно, напрямую через парк, как всем теперь уже известно, это совсем близко и отнюдь не сложно даже для женщины, кто бы что ни говорил про непролазный кустарник. Она узнала у мистера Сэйлза, в каком номере расположился ее жених, и проследовала к нему. Свидетель готов поручиться, что именно к нему, а не к нам на второй этаж. Пробыла она там примерно до полуночи или чуть дольше, после чего уехала на коляске. Да, на этот раз была коляска, это он точно помнит. А мистер Армитедж остался в своем номере до утра.