Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 313 – Евгений Бочковский

Публика пришла в страшное возбуждение. Многие, судя по вскрикам, не узнали нас и вообще ничего не поняли.

– Глядите, павиан! – раздался писк какого-то ребенка.

– И не один! Вот второй!

– Разве их было два? – произнес кто-то с сомнением.

– Второй – это гепард, а не павиан! —послышался высокомерный отклик, каким обычно знатоки осаживают дилетантов. Скорее всего это был обладатель журнала. – Книжки надо читать!

– А кто из них кто?

– Гепард что-то совсем дохлый. Еле тащится. Не кормят что ли?

– У Паппетса не забалуешь. Три шкуры спустит, и все продаст.

– А где Холмс с доктором?

Время шло, но выстрелов все не было. Армитедж, несомненно, озадаченный таким поворотом, попросту растерялся, а когда сообразил, время было упущено. Все так же на четвереньках, учащенно дыша с открытыми ртами и высунутыми языками, мы постояли под окном еще минуту или две. А затем, как только нам удалось восстановить дыхание, встали на ноги и полезли в окно, и только тогда все догадались, что это мы и есть. Не знаю почему, но почему-то раздался очень громкий смех. Такой, какой издает большое количество людей. Так что, судя по всему, смеялся даже тот писклявый карапуз, спутавший меня с Павлом. Если бы они знали, что вынудило нас поступить так! Что, благодаря моему остроумному решению, мы избежали верной смерти. Но нет. Легкомысленные и беззаботные, приехавшие за развлечением, они продолжали хохотать до упада. Да так громко, что их было слышно даже за закрытыми ставнями. Актеры, поджидавшие нас внутри, тоже были заинтригованы. Девушка, исполнявшая роль обеих сестер Стоунер (Холмс шутливо называл ее то Эленурией, то Джулен, но она не обижалась) даже приподнялась с постели, на которой вживалась в роль с зажатым в руке коробком спичек, и спросила нас, что произошло.

– Идиоты, – объяснил ей Холмс в своей лаконичной манере. По счастью, на сей раз, как я имел полное право надеяться, речь шла не о нас.

Эленурия хмыкнула и, отвернувшись к стенке, поджала ноги, чтобы мы могли, как обычно усесться, на край кровати. Питкинс, старикан с вечно жалобными глазами, по слухам, дальний родственник Паппетса, высунулся из своей комнаты, где должен был затаиться в полном соответствии с коварным планом своего персонажа, и со свойственной ему робостью тоже попытался удовлетворить любопытство. Но Холмс то ли из-за того, что персонаж Питкинса вызывал у него дурные ассоциации, то ли еще из-за чего, перенес на него то же отношение, какое имел к Ройлотту, что выражалось в постоянном третировании. Вот и на сей раз понукаемый властными окриками Холмса Питкинс забился в свою конуру, откуда вскоре донесся вечный скрип стула, такой же жалобный и унылый, как сам Питкинс.

Появление экскурсантов в доме ознаменовалось тем же безобразным шумом. Толпа ввалилась в коридор, так и не избавившись от охватившего ее веселья, несмотря на увещевающие фразы гида. Позже Лестрейд признался нам, что, вопреки протестам представителей Паппетса, в особенности билетера, он в приказном порядке внедрил своих людей в экскурсионную группу. Он уверял нас, что сделал это из лучших побуждений, ради нашей же безопасности, полагая, что детективам представится куда больше шансов вовремя схватить Армитеджа, если они будут располагаться как можно ближе к нам. Что ж, может быть и так. Только что-то мне подсказывает, что именно эти смутьяны, вместо того, чтобы заниматься порученным делом, решили вовсю позабавиться. Они первые подвергли нас насмешкам и заразили остальную публику низменным желанием развлечься в столь глумливом духе. Теперь, когда я знаю, что издевки исходили от наших завистников, мне гораздо легче, но тогда я буквально сходил с ума от мысли, что над нами потешаются обычные зрители, среди которых много наших поклонников.