Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 353 – Евгений Бочковский

Когда компаньоны столкнулись с первыми проявлениями общественного негодования, и стало ясно, что Армитедж подбивает толпу на активные действия, мистер Паппетс пожаловался мистеру Сэйлзу, что получил прямой ультиматум от Перси с требованием денег, и не знает что делать. Мистеру Паппетсу очень не хотелось брать в долю еще и Армитеджа, на его вкус это было бы чересчур.

«Он написал вам письмо? Значит, у вас есть его адрес? – поинтересовался мистер Сэйлз и после кивка мистера Паппетса добавил, – Дайте-ка его мне. Я напишу ему».

Во время этого рассказа я вновь, как и в случае со свидетелем, отказавшимся составить компанию мистеру Сэйлзу, непроизвольно закрыл глаза, чтобы получше представить себе эту картину. По-видимому, именно тогда, в разговоре с соседом мистер Сэйлз и решился окончательно. Знал ли он, где обосновалась Элен со своим мужем после того, как покинула Суррей? Следил ли за их жизнью? По всей вероятности, нет, коль ему пришлось просить адрес Армитеджа у мистера Паппетса.

«Пестрая лента» явилась первым напоминанием об истории, в которой он упустил свой шанс. Кроме того, в ней говорилось о смерти Элен. Вскоре после этого газеты сообщили об исках Мартина Ройлотта, однако об Армитедже в них не было ни слова. Мистер Сэйлз все еще колебался. Раздумывал, наводить ли справки о Перси и каким образом. Будет процесс. Возможно, будет и расследование. Тогда-то мистер Паппетс и заявился к нему. Перси не просто жив-здоров. Оказывается, он в отличной форме. По крайней мере, в такой, что ему хватает наглости разинуть роток на чужое. Пока мистер Сэйлз прикидывал, как бы ему сделаться вымогателем, вымогателем сделался Армитедж. Если Перси думал, что замахнулся лишь на то, что принадлежало мистеру Паппетсу, то он ошибался. Мистер Сэйлз давно уже полагал происходящее в Сток-Моране их общим предприятием, а значит, ненавистный Армитедж вновь перешел дорогу. Ему лично. Это стало последним толчком. В тот же день он отправил первое послание по адресу, переданному компаньоном.

Мистер Паппетс признался, что мистер Сэйлз не гарантировал ему, что добьется успеха, только обещал «попробовать вразумить обезумевшего от горя вдовца». «Мы должны быть снисходительными к его положению. Мне следует подобрать нужные слова, чтобы они стали ключиком к его сердцу, очерствевшему из-за преждевременной кончины женщины, которую я уважал безмерно и буду уважать до конца своих дней». И хоть в моем присутствии мистер Сэйлз никогда не подымался до произнесения столь замысловатых конструкций, мистер Паппетс упорно настаивал, что эту фразу покойного он запомнил дословно, так как был потрясен ею до глубины души. Лично мне кажется, что он ее немало приукрасил собственными эпитетами, дабы потрясти до глубины всего, что только можно, всех нас. Оставалось только поражаться, как быстро руководство собственным театром превратило того, кто собирался когда-то наживаться на детском труде, в настоящего трагика.

И хоть теперь уже из текста письма мистера Сэйлза стало ясно, что никаких требований оставить Паппетса с его Сток-Мораном в покое он не выдвигал, и что все его намеки имели отношение к некому «знанию минувших лет», Перси, что бы он нам ни говорил, это письмо вспугнуло настолько, что он предпочел затаиться во всех смыслах. Мистер Паппетс перестал получать письма из Рединга, а газеты – гневные заявления Армитеджа, так что уважение хозяина Сток-Морана к соседу существенно возросло.