Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 196 – Евгений Бочковский

С тем же успехом, по мнению Холмса, умственному развитию тогдашних феодалов способствовали заговоры, перевороты и даже мелкие интриги, как увенчавшиеся успехом, так и разоблаченные. Разум торжествовал при любом раскладе, незадачливые же отправлялись на эшафот. Но и на этом этапе, самом, казалось бы, безнадежном, отбор продолжал свое действие по улучшению качества человеческой породы. Перед казнью неплохим шансом заслужить помилование оказывалась способность отгадать загадку, которую вслух зачитывал палач. Разумеется, получить в награду жизнь изворотливостью ума удавалось лишь тем, кто этим умом обладал. То же самое касалось знаменитых отравлений.

– Не будете же вы спорить, – вразумлял меня Холмс, – что травились из чаш с ядом далеко не самые разумные представители рода людского. Пригубить из кубка, не зная, что там, иногда даже по ошибке, мог только полный кретин. А там могло быть что угодно – от отравы для крыс до цветочных удобрений.

Таким образом, по его логике выходило, что и Тауэр с его застенками, и Тайберн являлись своеобразными культурными центрами в не меньшей степени, чем усеянные трупами поля Гастингса или Тьюксбери. Или лабораториями, в которых ковался человеческий разум. За один из приведенных мною исторических примеров Холмс уцепился с особенным удовольствием, поскольку тот послужил его риторике в качестве самого красноречивого довода правоты.

– Взять хотя бы эту вашу историю с Руфусом (король Вильгельм II, он же Руфус, был убит на охоте случайной стрелой, пущенной в оленя одним из его приближенных. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс»). Не обижайтесь, конечно, но держать возле себя человека, не отличающего тебя от оленя, по меньшей мере странно. Даже при наличии некоторого сходства. А уж додуматься взять его с собой на охоту в Нью-форест, то есть туда, где сначала стреляют из лука, а уж потом, осознав ошибку, хлопают себя по лбу, конфузливо улыбаясь… При том, что, я уверен, при наличии хоть крупицы разума у несчастного был шанс вовремя остеречься, потому что до того злополучного дня не могло не обойтись без неловких сцен по той же причине. Не отданные вовремя почести, сбивчивые оправдания, что-нибудь вроде… – внезапно для меня Холмс продекламировал стихи, неизвестные мне, но абсолютно точно подходящие по содержанию:

После этих вирш я растерялся окончательно. Одно могу сказать более-менее определенно. Почти наверняка это не Шекспир. А кто в таком случае, я постеснялся спросить. Потому что не хотел уронить в глазах этого закоренелого материалиста с таким трудом заработанную репутацию культурного человека.

– И не настаивайте на непричастности Боклерка (Боклерк – будущий король Генрих I, брат Вильгельма II, подозревавшийся в организации его убийства. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс»), – продолжал тем временем гнуть свою линию Холмс. – Разумеется, умный устранил глупца. В полном соответствии с тем принципом, что я только что вам раскрыл. Отбор – вот истинный движитель прогресса, а он, в свою очередь, как ни тягостно это признавать, полностью держался на насилии. В этом и причина дальнейшего прозябания. Со временем насилие, конечно, не исчезло, но его становилось всё меньше. И оно как бы окультурилось. В нем поубавилось жестокости и изощренности. Нашлись иные способы разрешения противоречий, выживать стало позволено всем, даже безнадежным идиотам. Именно гуманизму мы обязаны тем, что человек двинулся к своему закату.