Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 88 – Евгений Бочковский

Так мы подошли к самому деликатному моменту: считать ли Салли полноценной сообщницей. Джанет Пирс осознавала опасность до такой степени, что выставила ультиматум. Она согласна помогать только при условии, что девочку привлекут к делу свидетелем, поскольку та просто не осознавала, в чем участвует. Наблюдая за Салли, я был склонен согласиться с мисс Пирс. Росс легко сделался ее другом, и она наивно верила, что такой солнечный человек ни за что не совершит зла. Зла в ее понимании, ибо юридические тонкости вроде требований закона в отношении частной собственности были ей попросту неведомы. Да, она знала про подкоп и понимала, куда он ведет. Про банки ей было известно только то, что там полно денег, да и то больше со слов своего друга. Столько, рассказывал ей Росс, улыбаясь, что и не унесешь всё. Сколько ни возьми, не заметят даже. Тому, кто ими владеет, всё равно столько не нужно, их невозможно потратить даже за всю жизнь, проживи ты хоть сто лет. И Салли верила. Это и было ее справедливостью. Тому, у кого есть всё, не составит труда поделиться с нищими. Рядом с Россом это занятие выглядело не только невинным, но и увлекательным. Он втянул ее в игру, в радостное приключение. Мистер Уилсон так и не замечал того, что происходило у него под носом. Это было так смешно, особенно как показывал это Росс.

В жизнь Салли через смех вошла радость. А с нею, едва ежедневное течение озарилось смыслом, пожаловала любовь. Она могла бы потребовать себе долю за молчание, но ей даже не пришло такое в голову. Жизнь так изменилась, весь смысл ее теперь состоял в этом человеке. Трудно было понять, насколько ее чувство совпадало с тем, что принято считать любовью между женщиной и мужчиной. Тяготы суровой действительности могут удивительным образом проявиться одновременно в противоположных влияниях. Невзгоды отрезвляют, но и отупляют тоже. Рано избавляясь от иллюзий, человек взрослеет, но и ожесточается, приобретает скудоумие равнодушия. Тяжелая однообразная жизнь тормозит в нем всё, что развивалось бы в более благоприятных условиях: сознание, чувства, мысли. Насколько Салли всё еще оставалась ребенком? Похоже, настолько, что Росс предстал в ее глазах не красавцем-героем, а добрым волшебником, принесшим свет в ее бесконечно мрачное существование. Она не нарушила его строгого наказа держать язык за зубами, но ей оказалось не под силу скрыть свое озарение. Она ожила, и мисс Пирс почувствовала это.

На Уилсона напали, когда ее не было в доме. Как обычно, в ту злополучную среду она вернулась только вечером. Убедить ее, что мистеру Уилсону для его же блага придется некоторое время потерпеть неудобство от длительного сидения на стуле и что он сам был не против, чтобы ему при этом связали руки и заткнули рот, оказалось уже гораздо сложнее, но Росс очень постарался. Не то чтобы она не сочувствовала своему хозяину. Во всяком случае, она уж точно не желала ему таких мучений. Хотя в свете того, что одна немаловажная особенность ее отношений с Уилсоном была практически установлена, приходилось признать, что не то что добра, обычного снисхождения к нему требовать от нее было бы нечестно. Формально Уилсон пострадал от беззакония, на деле же он расплатился по долгам, главным из которых была его жадность, не упускающая любую возможность урвать. В том числе и там, где уступали не из справедливости его запросов, а по закону склонения слабого перед сильным. Она только просила Росса закончить побыстрее, чтобы мистера Уилсона можно было бы уже наконец освободить. Многое из отношений Росса со Сполдингом (Росс в ее присутствии ни разу не назвал подлинное имя Клея, возможно, сам не знал его) прошло мимо ее глаз, так что она не смогла сказать, имелись ли у кого-либо из них намерения устранить Уилсона. Но Росс ей поклялся, что с головы ее хозяина не упадет ни один рыжий волос. Он же и подправил дату в объявлении на двери.