Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 118 – Евгений Бочковский

– Я и сам понимаю, во что вляпался, но что же мне теперь делать, если вы не хотите верить?! – взъярился Смит.

– Приметы Смолла. Как можно точнее, Смит, вспоминайте.

– Да какие вам нужны приметы?! Я же сказал уже, протез у него был! Сам он крепкий такой, жилистый. Лицо как старое, изрезано морщинами, но он не стар. Сразу видно, тяжело жил, и загар, как я вам и говорил в прошлый раз. Темный такой загар. Неприятный, словно обожжен. Вообще, опасный тип. Это чувствуется. Очень сильный и ловкий.

– Откуда вам это известно?

– Вы этот сундучок пробовали поднять? Так этот Смолл нес его так, словно это была корзинка для пикника. Да и видно по нему – особенный это человек. Зверь.

– Какая нога отсутствовала? – неожиданно вмешался я, вспомнив, что в газетах эта деталь не указывалась.

– Что, сэр?

– Вы должны были заметить, вместо какой ноги у него был протез.

– Дайте-ка вспомнить. – Смит даже закрыл глаза, чтобы поглубже погрузиться в воспоминания о ночи, так повлиявшей и на его жизнь тоже. – Вместо правой, кажется.

– Кажется?

– Точно. Вместо правой.

– А что насчет вашего договора с Шолто?

– А что тут скажешь, если вы и так всё знаете? За долги надо платить. Коль вы разыскали Паллистера, то не хуже меня знаете, что здесь всё чисто. Шолто никто силой не принуждал. Он подписал, и Пондишери-Лодж будет моим, если его братец не вернет мне причитающееся.

– Зачем вы забрали договор? Перестали доверять своему поверенному?

– Шолто сообщил мне в письме, что готов рассчитаться. Он пожелал обойтись без услуг стряпчего.

– Который Шолто?

– Бартоломью, ясное дело. Про то, что у него есть брат, я узнал только на днях, когда его арестовали. Но уладить дело мы не успели. Я ждал, когда он назначит встречу, а вместо этого дождался новостей об убийстве. Да еще и сам же помог бежать преступнику! Представляете, джентльмены, что теперь творится в моей душе!

– Письмо сохранили?

– Надо бы поискать.

– Где?

– У меня дома. Где ж еще.

– Там уже всё перерыли.

– Значит, затерялось где-нибудь.

– Как и ваш экземпляр договора.

– Надо бы хорошенько вспомнить, джентльмены. Прошу вас прерваться и дать мне подумать.

Суперинтендант соглашается, но предупреждает, что, хоть арест Смита решено продлить как минимум до двадцатого числа, лучше бы ему употребить для раздумий не всё это время целиком. Банальность о помощи следствию и последнем шансе смягчить вину, коей Бартнелл завершил свой монолог, хоть и смешна, но необходима. Потому к ней и прибегают бесконечно: нет смысла мудрить, если всё просто. Когда на кону жизнь, ничто так не действует на стойкость, как постоянные напоминания об утекающих, словно песочная струйка, шансах на ее спасение. Достаточно разъяснить Мордекаю Смиту, что у него этих шансов почти не осталось.

А пока он снова ушел в себя. Будет тянуть время, увиливать и сражаться до конца.

Нам тоже, как и прошлой ночью, требуется пауза. Джонс, с его умением набирать в рот воды в присутствии старшего, промолчал весь допрос, но понес тем не менее наибольшие энергетические затраты и, влекомый требовательным зовом пищеварения, отправился в таверну неподалеку.

– Кстати, насчет вашего вопроса Смиту, – замер нервно расхаживающий целую минуту Бартнелл. – А на самом деле, вместо какой?

– То есть? – не понял я.