Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело, страница 67 – Евгений Бочковский

– А теперь все разом испарились, – хмуро подытожил я.

Сержант понимающе вздыхает. Именно охранники должны были хоть однажды заметить упорного наблюдателя, годами выискивающего шанс забраться в имение. Что бы ни рассказывали слуги о делах Шолто, всё это кажется второстепенным или вовсе не имеющим отношения к делу. По-прежнему главное – сведения о Смолле, но с этим у Симмондса вновь не густо. Где теперь продолжать розыски? С Эванса мало проку, а Уоллесов в одном только Лондоне как собак. И лишь один человек под этой фамилией знает странного кредитора семьи Шолто. Этот кредитор почему-то не спешит явиться и предъявить долговые расписки и векселя, по которым Пондишери-Лодж перейдет в его руки.

После ухода Симмондса я еще раз перечитал рапорт Джонса о его «водных развлечениях». Так в Ярде злые языки окрестили конфуз на Темзе, устроенный им сообща с Холмсом и доктором Уотсоном. История вышла прескверная. Действия представителей закона не обсуждал и не осуждал только ленивый. Честный речник подвергся нападению полиции в лучших традициях Фрэнсиса Дрейка, возродившихся не в местах, снискавших ему славу, а в пресных водах его родины. «Аврора» была уже почти настигнута, но нашим героям зачем-то понадобилось стрелять. Все они дружно оправдывались, что им что-то такое померещилось, какое-то опасное движение рукой. Хорошо еще, что Алан Бойд отделался испугом, а слух об убийстве матроса был быстро опровергнут. Вещи, обнаруженные на «Авроре» и поначалу заявленные газетчиками как контрабанда, при внимательном осмотре оказались непримечательным барахлом. Присутствующие нарушения оказались столь незначительными, что Смит после допроса был отпущен.

Протокол допроса был приложен к рапорту. Смит сообщил следующее. Действительно, некий человек со смуглым загаром на лице, «какого в наших местах не встретишь», явился к нему около полудня седьмого октября и зафрахтовал его катер на позднюю ночь. Поскольку Тадеуш покинул брата в десять часов вечером седьмого октября, выходило, что Смолл проник в дом почти сразу после его ухода, выждав возможность застать Бартоломью одного. В ночь с седьмого на восьмое Смит с пассажиром отчалил от пристани. Двинулись они, как я и опасался, не вниз по течению, а наоборот, к Ричмонду. Там незнакомец высадился и под покровом темноты удалился в неизвестном направлении. Ничего более сообщить Смит не смог. Пассажир был немногословен и за всё время плавания перебросился с ним едва ли парой фраз. Упрекнуть хозяина «Авроры», казалось, было не в чем, но самое важное заключалось в том, что, как он клялся, его пассажир был один, без сообщника. Расстался ли он с дикарем на время, бросил ли его или произошло еще что-то – ломать голову не было смысла, потому что сюрпризы на этом не заканчивались. Смит упорно настаивал, что молчаливый пассажир не был калекой и располагал обеими здоровыми ногами.

Естественно, такую позицию вполне логично было бы объяснить нежеланием Смита оказаться вовлеченным, пусть и помимо воли, в скверную историю с пособничеством преступлению. Однако даже заверения Джонса в том, что никто не ставит Смиту в вину факт, что преступник воспользовался его катером, никак не повлияли на упрямство речника. Возможно, по причине сильного недоверия, но не исключено и кое-что похуже. В Ярде понемногу ожила дискуссия о том, что пес, который, по слухам, прежде чем потрусил к реке, последовательно привел Холмса в несколько мест, включая собственное жилище, вполне мог сбиться со следа и в последнем случае. И тогда причал Смита, навязанный нам версией Холмса, никакого отношения к маршруту Джонатана Смолла не имеет. Впрочем, в любом случае времени утекло немало и следы Смолла потерялись окончательно. Теперь он может оказаться где угодно, и факт участия или неучастия «Авроры» в плане его бегства по прошествии стольких дней не представляется принципиальным.