Онлайн книга «Грани безумия»
|
– Выпиши пропуск, – выдавливаю. Импульсивное решение, сам от себя не ожидал. Мила победила, может радоваться полной капитуляции. – Хочу навестить девочку. – Сразу бы так, – выдыхает подполковник, подписывая бумагу. – У тебя время до конца недели, в понедельник Катю заберут в интернат. Если сможешь убедить ее выдать информацию, может, удастся оставить девочку под опекой органов еще на какое-то время. Макаров, постарайся что-то узнать, в противном случае у меня связаны руки. Девочка неконтактная, ведет себя как раненый волчонок, с другими детьми ей придется несладко. Я пытался найти приемную семью по своим каналам, но пока ни желающих, ни родственников не нашлось. Ребенок с искалеченной психикой, никто не готов взять на себя такую ответственность. Мне нужно больше времени. – Я понял. Спасибо. * * * От отделения полиции до госпиталя час пешком. По пути в магазин с игрушками заскочил, минут двадцать-тридцать возле полок простоял, так ничего не выбрал. Кате Котовой не нужны ни огромные плюшевые мишки, ни наборы декоративной косметики, ни разнообразные брелочки, ни тапочки с единорогами. Ее детство закончилось в день похищения. Чтобы выжить в заключении, малышке пришлось исказить восприятие реальности, опираясь на инстинкт самосохранения. Жертва, попавшая в травмирующую обстановку, считает, что демонстрация послушания – это единственный способ завоевания благосклонности со стороны агрессора. Рано или поздно исключительно демонстративное смирение и подчинение приобретают реальный характер. Со временем маска срастается с личностью, формируя защитно-бессознательную травматическую связь. Заложники начинают сопереживать захватчику, оправдывают их действия и, в конечном счете, отождествляют себя с ними, перенимая их идеи, и искренне убеждают себя, что принесенная ими жертва необходима для достижения единой цели. Стокгольмский синдром в действии. Так было с Милой, с другими похищенными девочками, и Катя не исключение. Она не идет на контакт с правоохранительными органами, психологами и сотрудниками больницы по одной простой причине: мы враги, отнявшие у нее самого близкого человека, который «оберегал и заботился» о ней на протяжении пяти лет. Не заметил, как добрался до пункта назначения. Обычная детская больница: стены покрашены светлой краской, на окнах вырезанные из бумаги фигурки сказочных персонажей, на полу серая плитка, приглушенный свет специфических ламп, издающих ненавязчивое жужжание, присущее всем медицинским учреждениям. Ребят в коридоре нет, пустая игровая комната. Поздно пришел, отбой через полчаса, малышню по палатам разогнали готовиться ко сну. Если бы не пропуск от товарища подполковника, развернули бы меня еще на проходной, но смятая бумажка дает карт-бланш, позволяя нахально врываться в привычный распорядок дня. – А вы у нас кто? – вырывает из мыслей женский голос. Полноватая женщина в белом халате с химической завивкой на голове, напоминающей взрыв на макаронной фабрике. Лицо по-матерински доброе, часто улыбается, морщинки вокруг рта выдают. Врачи и медсестры в своем большинстве угрюмы, задумчивы, много мыслей в голове, это, должно быть, нянечка. Точно нянечка, книжка со сказками из кармана торчит, детям читала перед сном, только освободилась, время вечернего обхода. Бумагу протягиваю, вздыхает, поняла, от кого пришел. – Вы от подполковника? Очередной психолог? На полицейского не походите. |