Книга Озеро призраков, страница 82 – Рональд Малфи

Когда я отвернулся от окна, Алтея снова смотрела на фотографию сына на ночном столике.

– Что именно ты пишешь?

– Романы.

– А какие?

– Мрачные. Романы ужасов. Детективы. Про людей, преследующих старых призраков… в прямом и переносном смысле.

Не выказав интереса, она немного повернулась и села в подушках поудобнее. Я понял, что это движение причинило ей боль.

– Лично я, – сказала она, – всегда предпочитала романтику. Ты такое писал? Про любовь?

– Все истории начинаются с любви, – честно ответил я.

Алтея посмотрела в окно. Я не знал, разочаровала ли ее погода или, напротив, оправдала все ожидания. Мне стало ясно, что Алтею Колтер так просто не прочитать.

– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, – немного помолчав, сказала она.

– Как долго вы занимались с Илайджей?

– Всего месяц. Меня прислали из окружной службы. Видимо, кто-то выяснил, что городской ребенок не ходит в школу. В округе заинтересовались его матерью.

– Вероникой.

– Да. Вероникой.

– Вы знали отца Вероники, Бернарда Дентмана? Как я понимаю, она и ее брат, Дэвид, вернулись в Уэстлейк, чтобы заботиться о нем, пока он не умер.

– Я тоже так думаю, но не знала старшего Дентмана. Он скончался до моего приезда.

– Почему вы пробыли там всего месяц?

– Из-за болезни. Она вцепилась в меня мертвой хваткой.

– Мне очень жаль.

– А еще я почти ничего не могла сделать для этого ребенка.

– Почему?

– Он был не таким, как остальные.

Я вспомнил, как Адам говорил о мальчике в рождественскую ночь. У Вероники был сын, ровесник Джейкоба. Илайджа рос заторможенным и учился дома…

– Сомневаюсь, что ему поставили диагноз, – продолжала Алтея. – Но думаю, он был аутистом.

– Почему вы так думаете?

– Я сразу это поняла. Он с трудом общался и выражал эмоции, а его навыки были куда ниже, чем у обычных десятилеток. Илайджа говорил запинаясь. Выплевывал слова, точно трактор на морозе пытался завести. Когда у него не получались простые задачки по математике, он расстраивался и прятался под кухонный стол. Иногда я выманивала его печеньками, а порой он оставался там до моего ухода… Я приносила ему конфеты и угощала его в начале каждого урока.

– А как он общался с матерью?

– Она его очень любила, но и сама была сломленной. Мне казалось, что с ней однажды случилось что-то ужасное. Возможно, в детстве. Ей приходилось нелегко с Илайджей.

– А что насчет Дэвида Дентмана, его дяди? Как он относился к мальчику?

– Я его почти не видела, – ответила она. – Когда я приходила, он почти всегда был на работе.

– Но вы встречались с ним? – спросил я.

– Да. – Ее голос дрогнул. – Два дня подряд в конце нашего первого и последнего месяца занятий Дэвид Дентман открывал мне дверь. Конечно, я знала, кто он (малыш Илайджа несколько раз говорил о нем), но тогда впервые его увидела.

Она хрипло выдохнула, словно кто-то сжал меха старого аккордеона. Нахмурилась, и морщинки ручейками побежали по ее щекам.

– Он держался со мной очень холодно. Открыл дверь и сказал: «Илайдже сегодня нездоровится». Я открыла рот, чтобы спросить, настолько ли все серьезно, что дяде пришлось остаться дома, но он просто захлопнул дверь у меня перед носом.

– Похоже на него, – согласился я. – Вы сказали, это случилось дважды?

– На следующий день я вернулась к Дентманам и постучалась. Мне снова ответил мистер Дентман, едва приоткрыв дверь: «Илайдже нездоровится». Он сказал это так, словно цитировал себя самого, но на этот раз не застал меня врасплох. Я заговорила, прежде чем он успел захлопнуть дверь: «Уверена, вы знаете: дети, которые учатся дома, не могут пропускать много занятий». Я кривила душой: у малыша мог быть больничный, как и у остальных, но что-то в этом мужчине мне не понравилось. В первый раз я думала о мальчике весь вечер. Когда мистер Дентман не впустил меня и на второй день, стало ясно: что-то не так. Я не собиралась так легко сдаваться!