Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 108 – Дарья Иорданская

В то, что Олимпиада Штерн утратила совсем магический свой дар, в городе так до конца и не поверили, и потому отношение к ней было совсем странное: смесь опаски и брезгливости. И проступки и грехи Штерна ей простить никак не могли, это тоже.

– Не прокомментируете ли вы, Олимпиада Потаповна, голубушка, последние события? Что, к примеру, говорят в полицейском управлении?

– О чем, Егор Петрович?

Кузнецов-Бирюч заново поморщился, повел шикарными – не по такой роже – усами и в конце концов как-то неприятно причмокнул.

– Так разговоры в городе-то ходят, Олимпиада Потаповна. Душегуб-с у нас завелся, говорят. А кроме того, арестованный в остроге помер. Всякое, словом, происходит, Олимпиада Потаповна. Ничего я не хочу сказать, но при супруге вашем покойном таких дел не было.

– В самом деле? – Олимпиада посмотрела на журналиста недобрым взглядом. Будь она все еще ведьмой, и вспыхнул бы он, как спичка, и разом сгорел. По счастью, сил у нее совсем не осталось, что уберегло неприятного этого человечка от мучительной гибели. Впрочем, Кузнецов и сам уже понял, что сболтнул лишнее и отступил. – Вот что я скажу вам, Егор Петрович: до тех пор, пока господин Лихо с официальным заявлением не выступит, держитесь лучше от полицейского управления подальше, не мешайте следствию. И проводите меня уже наконец в отдел объявлений! Я тут по рабочей надобности.

Кузнецов пробормотал себе под нос что-то весьма неприятное о работе Олимпиады, но она предпочла пропустить оскорбления мимо ушей, дабы не доставлять журналисту нового удовольствия. Улыбнулась даже, но, должно быть, по привычке по-особенному, по-ведьмовски, потому что Кузнецова-Бирюча перекосило на мгновение, а затем он засеменил суетливо вглубь старого здания, увлекая Олимпиаду за собой.

Отдел, отвечающий за объявления, расположен оказался в самой дальней части издательства между архивом и столовой. Из одной двери пахло пылью и временем, из другой – пирожками, а по центру висела криво табличка «СТУЧИТЕ», напечатанная на картоне типографским способом.

Олимпиада и постучала. Из-за двери, правда, никто не появился, зато из столовой выглянула сухонькая Елизавета Якубовна Шишига[30], престарелая чертовка, памятная Олимпиаде еще по детским годам. Когда-то она заведовала городскою публичной библиотекой, но вусмерть рассорилась с тамошней Доможирихой, Соседкою до ужаса властной и самолюбивой. Матушка Слега[31]чертей за полновесных Соседей никогда не считала – то же касалось и колдунов, и колдовок разных мастей, так что и Олимпиаде доставалось в детстве, – а потому выжила Елизавету Якубовну из библиотеки. Где с тех пор обреталась и чем занималась чертовка, Олимпиаде известно не было, но, по всему видать, она сыскала себе неплохое местечко.

Сдвинув очки на кончик острого носа, чертовка оглядела Олимпиаду, а после надкусила пирожок с повидлом, который держала в руке.

– С чем пожаловали, Олимпиада Потаповна?

– Мне бы поговорить с начальником отдела объявлений. По служебной надобности. – И Олимпиада вытащила из кармана загодя припасенное письмо за подписью Лихо и важного вида полицейской печатью.

Елизавета Якубовна изучила письмо все так же поверх очков – отродясь у чертей проблем со зрением не было, – кивнула и толкнула наконец дверь в нужный отдел.