Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 110 – Дарья Иорданская

Олимпиада вернула листки в папку и аккуратно завязала ленточки.

– Немного, Нестор Нимович. В газете хранят подобную корреспонденцию не более пяти лет. Самое старое объявление, что я нашла – то самое одесское, – как раз пятилетней давности, но было ли оно первым или же более ранние сожгли – этого я не знаю, да и никто не скажет. У Елизаветы Якубовны Шишиги, заведующей газетным архивом, память, конечно, цепкая, но она больше криминальной хроникой увлечена, чем любовными романами. В остальном за пять лет двадцать семь объявлений приблизительно одного содержания: обращены к состоятельным вдовам, обещают сердечную дружбу с образованным интеллигентным человеком средних лет, уставшим от одиночества. Где-то он явно говорит о браке, где-то жалуется на стесненные средства и весьма откровенно ищет богатую невесту, где-то речь лишь о «нежной дружбе», но смысл все равно один.

– Цель одна… – Лихо потер подбородок.

Олимпиада кивнула.

– Откуда бы письмо ни было отправлено, суть сводится к одному: некий состоятельный господин приглашает вдову свести с ним личное знакомство в тихом, благолепном провинциальном городе Загорске.

– Итак, мы разыскиваем некоего средних лет господина, свободно перемещающегося по стране – значит, все же при средствах или при службе… – Мишка с размаху сел на жалобно скрипнувший стул и вытащил из-под пресс-папье лист бумаги. – Я так понимаю, письма от вдовушек он должен сам получать?

– По предъявлению паспортной книжки, – кивнул Лихо. – У него может быть для этого сообщник, но… нет, едва ли. Масштаб у дела не тот.

Мишка быстро написал несколько строк и повернулся к сестре.

– Каких адресов всего больше?

Лихо откинулся на спинку своего кресла, скрестив руки на груди и наблюдая, чуть прикрыв веки, за братом и сестрою, обсуждавшими дело. Решение он принял самое верное: лучше Михайло Потаповича Залесского ему тут начальника полиции не сыскать. И сестра его… Стоило ей сосредоточиться на деле и позабыть об окружающем мире, как слетали с нее неловкость и стеснение, и понятно становилось, что молодая женщина на своем месте. Ум у нее цепкий, наблюдательность немалая, и подумать только! Этакое сокровище задумал Штерн в дом запрятать, чтобы она ему ведьмачей рожала.

– Нестор Нимович!

Окрик Олимпиады заставил Лихо очнуться от не вполне подобающих мыслей.

– Что?

– Чай. – Олимпиада подвинула к нему новый стакан, прежний от беспокойства его сгинул вместе с серебряным подстаканником. – Крепкий и с сахаром. И соображения Михайло Потаповича.

Лихо поднял взгляд с тем, чтобы обнаружить напротив пустое место.

– Он в слободу убежал, – сказала Олимпиада. – Опять там какие-то беспорядки.

Лихо потер лоб. С делом убитой вдовы начало все понемногу проясняться – хотя новые тела и количество объявлений наталкивало на мысли исключительно черные, – но вот кровавая расправа над девицами и исчезновение одной из них все так же оставались загадкой, и при том весьма бессмысленной. И ее следовало решить как можно скорее, пока вся слобода не вспыхнула, как промасленный фитиль.

– Найдите эту вашу кикимору, Олимпиада Потаповна, – распорядился Лихо. Иных ниточек, кроме странного дома, у них не было. – Допросим нечисть основательно.

* * *

Кикимора, как оказалось, уже некоторое время дожидалась в приемной, не решаясь о себе напомнить. Худенькая, востроносая, замотанная в пестрое тряпье, она забилась в самый темный угол, с беспокойством поглядывая на людей, бегающих туда-сюда с различными поручениями. Олимпиаду и саму первое время полицейское управление приводило в замешательство и даже пугало – особенно если приводили буйного арестанта и он начинал рваться из своих пут и грозить всем расправою, – но со временем, еще при Штерне, она привыкла и сейчас находила эту суету даже умиротворяющей. Раз суетятся – значит работают. А если работают, то, стало быть, и порядку в городе больше.