Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 112 – Дарья Иорданская

* * *

В слободе к приходу их все уже успокоилось благодаря усилиям Михайло Потаповича и городовых, однако висела еще в воздухе некоторая напряженность. Тревогой веяло. Лихо прислушался, пытаясь уловить источник этой тревоги, сделал бездумно несколько шагов, но далеко уйти не успел. Олимпиада удержала его за обшлаг рукава и сказала тихо, встревоженно:

– Взгляните, Нестор Нимович…

Дом стоял на своем месте как ни в чем не бывало и выглядел презаурядно: старый, неухоженный, с покосившейся крышей, основательно вросший в землю, так что крыльцо его почти сровнялось с ведущей через малинник и дикий шиповник тропинкою. Калитка была распахнута вполне гостеприимно, и капли дождя поблескивали на темно-зеленых резных листьях. Где бы ни побывал этот дом, совсем недавно там дождь был, а то и гроза полновесная: из-за калитки тянуло горечью.

Еще больше исчезновения и появления дома удивляло то, как смотрят на него местные жители, редкие прохожие. Они с тревогой и неодобрением, а некоторые и с явной ненавистью косились на стоящий рядом дом Семеновых, этот же загадочный дом-путешественник словно обходили своим вниманием. Взгляд их скользил, ни за что особо не цепляясь, сворачивал в сторону. Словно и не было тут ничего, а если и было – от людских глаз скрыто.

Людям не видно, Соседям не радо. Интересное место, нечего сказать.

Если забежала сюда той страшной ночью девица Семенова, то, должно быть, сыскать ее живою и невредимой уже не получится.

Лихо вздохнул с досадою. С тех пор как Государь позвал его на службу, нечасто он сталкивался с вещами, которых не понимал. И еще меньше вещей вызывали у него опасения и нехорошие такие мурашки, то и дело пробегавшие по спине. Все время казалось – это ему-то, ему! – что поглядывает из окон этого домишки кто-то недобрый. Следит за ним неподвижный, почти тревожный взгляд и – выжидает.

– Заглянем? – предложила с некоторой опаской Олимпиада Потаповна, на которую дом, кажется, не произвел столь же сильного впечатления.

– Что вы видите? – спросил Лихо.

Олимпиада бросила не него сторожкий взгляд и головой покачала.

– Ничего особенного, Нестор Нимович. Не как это было с домом Сусанны Лиснецкой. Просто старый он, заброшенный.

– А что насчет слов кикиморы? – напомнил Лихо. – Будто не ждут нас здесь?

Олимпиада улыбнулась едва заметно.

– Конечно, не ждут. Но «силы неведомой» я не чую.

С большой неохотой, самому себе удивляясь, шагнул Лихо за калитку и направился ко вросшему в землю крыльцу. Замер в нескольких шагах от него, прислушиваясь к шелесту невесть откуда взявшегося ветра. Шепоток ему почудился. Странный такой шепоток, поэтический. «Прах и гнилость… накренилось… а стоит…»[32]

– Слышите, Олимпиада Потаповна? – уточнил Лихо. – Стихи будто.

Олимпиада прислушалась, склоняя голову к плечу.

– Нет, ничего. Только ветер.

Лихо, чувствуя все больше нарастающую внутри тревогу – а это никогда не приводило к добру, – пошел вперед. Дверь скрипнула, сама собой открываясь, и в звуке этом почудилось ехидство. «Заходи уж, соколик, коли пришел». Переборов напряжение, Лихо переступил порог.

Олимпиада за спиной его вскрикнула.

– Что случилось?! – развернувшись, Лихо подхватил молодую женщину под локоть.

– Я… ничего… – приподняв подол юбки, Олимпиада посмотрела удивленно и как-то обиженно на свои ноги, обутые в неудобную чужую обувь. – Едва на гвоздь не напоролась.