Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 123 – Дарья Иорданская

Торопить почтенного члена Синода было боязно, но в конце концов Олимпиада все же спросила тихонечко:

– И? На что именно?

– Следы эти видели только вы, а следовательно, существовали они не физически, а скажем так… метафизически. Образно. Следовательно, оставили их не люди, а кто-то из Соседей.

– Значит, дело все-таки в неуместном интересе девицы Семеновой? – вздохнула Олимпиада.

Лихо покачал головой.

– Этого я пока сказать не берусь, однако не вся русская нечисть так уж рада человеческому вниманию. Кое-кто может подобный интерес и как дурную шутку принять, и как проявление неуважения. Среди Соседей немало обидчивых. Несомненно, в ту ночь в доме побывал кто-то сильный, способный играючи справиться сразу с несколькими молодыми весьма крепкими и здоровыми особами.

– Это описание любому подойдет, – нахмурилась Олимпиада. – Домовой, овинный, дворовой – никто из Соседушек почтенных силой не обделен.

Лихо покачал головой.

– Я бы поставил на кого-то… беспокойного. А прогуляемся-ка мы с вами, Олимпиада Потаповна, на местное кладбище.

Слободская церковь Святой Параскевы Пятницы, до которой они вскоре добрались, выглядела почти заброшенной – немногим лучше злосчастного дома, который между тем снова пропал. К этому обитатели слободы отнеслись с философским безразличием, а вот визит полицейского чина вызвал у них явный интерес, и пришлось отправить городовых, стоящих в оцеплении возле дома Семеновых, чтобы избавиться от зевак. Когда толпа наконец-то поредела, а затем и вовсе исчезла, Лихо открыл небольшую калитку и широким жестом пригласил Олимпиаду ступить на кладбищенскую землю. Под ногами зачавкали прошлогодние листья и захрустели мелкие камешки, принесенные, должно быть, ветром. Церковный погост выглядел еще более неприютно, даже неприятно: кое-где кресты перекосились, на многих надгробиях уже не разобрать было имен и дат жизни. Здесь, впрочем, давно уже почти никого не хоронили, лишь подхоранивали в имеющиеся семейные могилы, и, возможно, именно поэтому кладбище выглядело заброшенным. Или же все дело было в местном настоятеле?

Он появился на пороге церковки и замер, сложив руки на тощем животе.

– Отец Апанасий, – шепнул Лихо. – Изрядный шельмец. Доложил о нем отцу Ионе, но даже и не знаю, вышел ли из этого толк.

Олимпиада, сощурившись, оглядела стоящего вдалеке попа, подивившись той неприятной дрожи, что вызывал один его вид. Дурной был человек. И по-человечески дурной, и уж тем более, если рассматривать его с сугубо христианской точки зрения. И как священнослужитель – дурной в особенности.

– Давайте поприсмотримся к могилам, Олимпиада Потаповна. А ну как где-то здесь лежит заложной покойник[37]? Я налево, вы – направо.

Подобрав юбку, Олимпиада пошла по дорожке между рядами могил, внимательно их осматривая. Существовало несколько способов, явных и скрытых, позволяющих вычислить на кладбище «нехорошую» могилу, а самым главным была вспухшая земля. Не принимала она, матушка, дурных мертвецов, не желающих покоиться с миром и не решающихся при этом примкнуть к сонмищу Соседей. Тех, кто пытался прятаться, выталкивала она, заставляя проявить себя.

Погост был неухоженный, однако «нехороших» могил на нем видно не было. Везде – аккуратные, давно осевшие и едва заметные могильные холмики. Везде стоят кресты и иные надгробия, пусть и выглядят не самым презентабельным образом. Но за то не покойникам пенять надо, а живым.