Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 125 – Дарья Иорданская

Расспросил Лихо и о востроносых туфлях, но ответ получил достаточно однозначный: басурманей на местных кладбищах отродясь не хоронили!

Поток покойничков, казавшийся бесконечным, наконец иссяк, и церковные двери с торжественной медлительностью закрылись совершенно беззвучно. Остался один только колокольный звон, протяжный и немного жуткий.

Лихо не спеша взобрался на колокольню.

Нижний ярус был пуст. Колокола малого размера раскачивались сами собой, издавая печальный торжественный звон, а звонаря нигде не было видно. Лихо, кивнув собственным мыслям, ведомый догадкою, поднялся еще выше, туда, где висел самый большой колокол, чей густой гул разносился сейчас над слободой. Он раскачивался ритмично и важно, приводимый в движение толстой веревкой, с которой играючи справлялся худенький мужичок, завернутый в плотный белый саван. Росту он был невеликого, и до того тонкий, что казалось, вот-вот его подхватит и намотает на ворот, к которому подвешен колокол, словно лоскут марли. Однако Лихо не сомневался, что впечатление это обманчиво.

Колокольный Ман[38], как бы он ни выглядел, обладает недюжинной силой.

– Всяк дышащий хвалит Господа, – вежливо поприветствовал Лихо.

Ман обернулся, перекинув с плеча на спину длинный конец своего красного колпака. Лицо у него оказалось худое, изможденное – как и положено существу манкому, призрачному, – а глаза голубые до полной прозрачности. Лихо окинул взглядом всю невеликую фигуру Колокольного мужичка, без особого удивления обнаружив на ногах у него востроносые «басурманские» туфли.

Колокольный Ман известен своей обидчивостью, весьма дурной натурой и мстительностью. А также – силой и скоростью. Такой без труда раскроит головы и дюжине неосторожных молодцев, что уж говорить о нескольких девчонках.

– Чего надось? – грубо спросил мертвец, игнорируя ритуальную форму приветствия. Рука его продолжала дергать за веревку, раскачивая колокол.

Будь Лихо человеком, и уже оглох бы от звона.

– У Синода есть к вам вопросы. По поводу убийства в слободе, здесь неподалеку.

Колокольный Ман бросил короткий взгляд в окошко, как раз туда, где стоял дом Семеновых – отсюда видно было его крышу и печную трубу, – и ухмыльнулся, демонстрируя острые клыки:

– И чегось за вопросы, синодский?

Перед Лихо он страха не испытывал. Такое нечасто встречалось. Попадались Лихо Соседи наглые, но все они в той или иной степени испытывали трепет перед Государем и его начинанием. Именно решение Петра Алексеевича позволило им жить привольно, мирно, ничего не боясь. Те же, кто не смог ужиться с людьми, в конце концов удалились в далекие необжитые земли, довольствуясь малой пищей и покоем. Редко кто себя вел с членом Синода подобным образом.

– Не наведывалась ли к вам на колокольню, любезный Ман, девица Семенова? Она, я слышал, жизнью Соседской интересовалась.

Колокольный Ман сплюнул через губу.

– Может, и навыдовалась, да нам то не ведомо. Людишки-то все больше днем здесь снують, а мы – ночкою, ночкою.

– А ночкою, стало быть, не наведывалась? – хмуро уточнил Лихо.

Ман пожал плечами.

Лгал. Лихо такое завсегда хорошо чувствовал: когда ему лгут, и тем более такие вот, как колокольный призрак. Мужик он был простой, норова известного, и подобные ему частенько попадали с людьми в былые времена в неприятности. Лихо опустил взгляд и еще раз взглянул на остроносые восточные туфли. Кем был мужик при жизни, сказать было сложно, но он явно сохранил некоторые прежние пристрастия: и к восточной обувке, и к богатым перстням; руки его украшали сразу четыре старинные печатки.