Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 126 – Дарья Иорданская

– Девицы к вам не приходили и ничего у вас не брали, – безразличным тоном повторил Лихо.

Старая была забава, старая и глупая. И ведь могли эти дурочки о ней прослышать! Много до сих пор по стране ходило историй о том, как поднялся кто-то ночью на колокольню и сорвал с головы Колокольного Мана красный или белый его колпак. Увы, истории эти никто не рассказывал до конца. Потому что они очень скверно заканчивались.

– Я арестовываю вас и провожу в полицейское управление для последующего допроса. – Лихо протянул руку, и на ладонь ему легли серебристые лунные вервии. – Если за вами вины нет, отпущу немедленно.

Ман посмотрел на путы и ухмыльнулся:

– Что, даже мечом своим не будешь размахивать, гнида ты продажная?

Лихо называли по-всякому, особенно в первые годы. Тогда хватало и Соседей буйных, не желающих жить по-новому, и людей особенно пугливых и страх свой прикрывающих яростью. Но, кажется, гнидою его еще ни разу не обзывали. Было в новинку и, следует признать, несколько обидно.

А потом, выбросив длинную колокольную веревку в окошко, Ман соскользнул по ней и скрылся в ночной темноте. Помянув недобрым словом царя Соломона, за неимением иных ругательств (не чертей же члену Синода хулить!), Лихо бросился в погоню.

* * *

Сызнова снился Олимпиаде очень странный сон, и чуднее всего было то, что она прекрасно все понимала. И что сон это, и причудливость его, почти ненормальность. Видела слободу, дремлющую под яркой луною. Вереницу домов, поскрипывающих во сне. И тот самый дом, что появлялся и исчезал, когда ему вздумается, тоже был здесь, но не стоял, как ему положено, а медленно двигался по улице, словно поставленный на колеса. Он прокатил мимо дома Семеновых, потом дальше, еще дальше к окраине города, а затем через поля – к лесу. Олимпиада шла следом, босая, и ночная дорога холодила ее стопы. Света в ее ладонях едва хватало, чтобы не оступиться, и то и дело попадали под ноги то мелкие камни, то шишки, но боли она почти не чувствовала.

До поры.

А потом как тысяча иголок вонзилась ей под кожу. И, вскрикнув, Олимпиада проснулась.

– Барс!

Кот перепрыгнул с ее ног на подушку, потоптался там и улегся, деловито вылизывая лапу. Олимпиада отодвинулась, глядя на кота с укоризной. Впрочем, взгляды такие на котов отродясь не действовали.

Закончив вылизывать левую лапу, Барс перешел к правой, между делом бросив небрежно:

– Нашел я вашу пропащую девицу.

– Что?

Олимпиада нащупала на столике коробок спичек, подожгла лампу и, подняв ее повыше, оглядела кота. Был он весь в тонкой серой паутине, которая почти терялась на фоне серой же его шерсти и только слегка поблескивала. По-хорошему, следовало сейчас согнать его с кровати, а то и попросту спихнуть, да рука не поднималась. Больно кот был собой важен. Покончив с умыванием и смахнув паутину, он сел, глядя на Олимпиаду зелеными глазами.

– Нашел пропавшую девицу Семенову, которую полагают бежавшей либо убитой.

– Где?!

Лизнув левую лапу, Барс пару раз тронул усы, словно пытался придать себе еще больше важности.

– В старой бане, за которой следить поставлен.

– В ста… у Обдерихи?!

Кот кивнул.

Отставив лампу, Олимпиада спустила ноги на холодный пол, попыталась отыскать тапочки и, не найдя их, попросту бросилась к двери босяком.