Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 129 – Дарья Иорданская

Ман петлял по городским улицам, ему Загорск был, очевидно, хорошо известен. Лихо же, обычно не жаловавшийся на такое, начал помаленьку путаться, то и дело теряя мертвеца из виду. Вервии тем временем истончались и таяли, им был отпущен не слишком большой срок. Нехотя отбросив их в сторону, Лихо обнажил меч.

К чистому, яростному, первозданному огню он старался прибегать только в самых крайних случаях, когда требовалось покарать Соседа по-настоящему дурного, в остальном же полагаясь на меры меньшие, куда более гуманные. Но Колокольный Ман, увы, представлял слишком большую опасность из-за своей физической силы и злобности.

Мертвеца Лихо нагнал у колокольни. Двери ее были заперты и, судя по всему, то ли освящены, то ли заговорены. Во всяком случае, Ману не хватало силы, чтобы открыть их либо же просочиться сквозь окованное металлом дерево, хотя он несколько раз и попытался это сделать.

Лихо подошел ближе, и отблески огня заиграли на запыленном погоней саване.

– Сдавайся. Не наделаешь глупостей, обойдешься каторгой.

Ман не ответил. Он стоял неподвижно, не выражая ни страха, ни желания сдаться, а затем попросту бросился на Лихо, и тому ничего не оставалось, кроме как взмахнуть мечом. Росчерк огня разрубил тощее, в саван завернутое тело пополам. Где-то в отдалении, словно только и ждал того момента, прокричал петух. То, что осталось от мертвеца, осело на мостовую седой пылью. Лихо растер лоб, разгоняя приближающуюся головную боль, и снова достал свисток, чтобы вызвать городовых.

Впереди ему предстояло писать отчет в Синод, что всегда было весьма утомительно, и составлять рапорт на имя городского судьи и городского головы, дабы уведомить их, что преступник обнаружен и наказан. Увы, предъявить его суду не представлялось возможным, а это порой порождало ненужные недоразумения.

Боль переместилась на виски, убегая от холодных пальцев Лихо. Сейчас бы чаю с травами, как готовит его Олимпиада, и вздремнуть, позабыв на несколько часов обо всех заботах. Лихо тряхнул головой. Его ждало управление и работа, не до чаю было.

– Соберите это в ящик, – распорядился он, указав подбежавшим городовым на пепел и прах, – и доставьте в мой кабинет. Усиленный патруль в слободе пока, пожалуй, лучше не снимать.

* * *

Выглядела баня причудливо. Старая, топившаяся когда-то еще по-черному и сейчас совершенно заброшенная, она в то же время полна была вещей новых и совсем тут неуместных. На стенах были картинки из журналов и репродукции, а также несколько фотокарточек, кажется, совершенно случайных. Под потолком покачивались две керосиновые лампы, а на новеньком примусе попыхивал, закипая, чайник. Чаем и пахло, еще сухим, и к нему примешивался очень «банный» запах распаренного березового веника и еловых шишек.

– Чайку, матушка? – предложила Обдериха, огромная, косматая и страшная, как ей и положено. – С пирожками-то.

Она успела уже развернуть и примерить подарок и теперь весьма кокетливо кутала свои широченные плечи в павловопосадскую шаль. И сказать бы, что дико это смотрелось и странно, да нет – нормально вполне. Как на нее ткали да набивали.

– Не откажусь, – вежливо ответила Олимпиада. – А пирожки все же с чем? С жабятинкой али с мышатинкой?

Обдериха хихикнула баском:

– Ну зачем так сразу? С земляникой и с повидлом яблочным. Мы тут, чай, не дикие, можем и вареньицем из города затариться.