Книга Чёрт на ёлке и другие истории, страница 98 – Дарья Иорданская

Перешагивая порог, Мишка едва не споткнулся, но чудом равновесие удержал и лишь ругнулся коротко. И тотчас же извинился.

Лихо рукой махнул.

– Вон полюбуйтесь, Михайло Потапович, что от нас утаили лешие.

Все вещи, отнятые у лешаков, он сложил на одном из столов, и теперь они только и ждали описи, занесения в протокол и тщательной упаковки в бумажные конверты с печатями. Описью занялся Мишка, попутно давая те или иные комментарии, достаточно ценные. Лихо его, однако, не слушал.

Засиделся он на одном месте. Нехорошо это. Привыкает он к месту, врастает в него, и все сложнее удержать свою натуру, дурную, беспокойную. Еще немного, и сорвется Лихо, а тогда беды не избежать. Надо поскорее с делом покончить и в Петербург. Там чаю с Дрёмой и Дильшад Хасановной выпить, по улицам пройтись, в суете и сутолоке столичной побывать, и – снова уехать куда-нибудь. Конец отпуску.

– Удавка, Нестор Нимович, очень необычная, – сказал Мишка. – Я такой никогда прежде не видел.

Лихо поднялся из-за стола и к Мишке подошел, повертел гарроту в руках, прищурившись.

– Настоящий китайский шелк и плетение хитрое… Как думаете, Михайло Потапович, на заказ делали?

Мишка кивнул согласно.

– Опросите всех торговцев тканями и галантереей в городе – возможно, эта нить им покажется знакомой. И в Москву запрос пошлите. Сдается мне, душитель наш – не местный. А еще постарайтесь выяснить все о последних днях Малышевой: где бывала, с кем виделась. Может быть, рассказала кому-то о цели своего приезда в Загорск?

Тут в дверь постучали.

– Нестор Нимович, там еще кости.

Лихо тяжело вздохнул и кивнул.

– Еду. А вы этим шелком займитесь, Михайло Потапович.

Егор Егорыч запрыгнул в коляску на ходу и пристроил на сиденье компактный, но весьма увесистый докторский чемоданчик.

– Хочу тщательно осмотреть местонахождение тела, – пояснил он вскинувшему брови Лихо. – Надеяться на ваших…

– Мои, как вы, Егор Егорыч, выразились, работают чисто, – покачал головой Лихо. – Но вы правы, лучше самому взглянуть.

Ехать пришлось в этот раз в дальнюю часть леса сперва по дороге, затем узкой просекой, над которой склонялись, почти сплетались ветвями столетние ели, и наконец пришлось покинуть коляску и еще минут десять идти пешком неприметной тропкой. Залесский с егерями уже дожидались на краю густого старого ельника. Земля тут была усыпана плотно хвоей, а кое-где поросла темно-зеленым мхом и заячьей капустой. Лихо почти машинально склонился, сорвал несколько веточек и разжевал. Рот заполнился кислой слюной.

– Где?

– За этими елями. Там валежник. – Залесский развел руками. – Лес этот не наш, он Соседям принадлежит, и мы за ним не следим, не чистим. Где что упало, там и лежит.

Лихо поднял руку, останавливая его:

– Я это понимаю.

– Глухие места, – покачал головой Залесский. – Здесь ни наших, ни Соседей почти не бывает. Самое то, чтобы тело спрятать.

Егор Егорыч начал бесстрашно пробираться через ельник, и Лихо последовал за ним, раздвигая ветки тростью. Идти далеко не пришлось, сразу же за плотно растущими невысокими больными елками показались наваленные одно на другое стволы старых деревьев, вывернутые с корнями. Под ними и схоронили кости, и сейчас, освобожденные от веток, листвы и земли, они белели жутко. И в этот раз лес взял все, что пожелалось, оставив лоскуты ткани, цвет которой определить было невозможно, и пару золотых безделушек.