Книга Погасни свет, долой навек, страница 124 – Дарья Иорданская

– Оставим это, – оборвал ее Дамиан. – Скажи наконец, что ты делаешь в этом доме, Федора Крушенк?

Женщина не хотела отвечать. Она тянула время, как только могла, но Дамиана сложно было переупрямить. Откинувшись на спинку дивана, он скрестил руки на груди и следил за ведьмой немигающим взглядом, куда бы она ни пошла. Художница металась по комнате безо всякой цели, потом наконец села.

– Хорошо. Я покажу, но только тебе. Мальчонка и юная мисс останутся тут.

– Согласен, – кивнул Дамиан. – Сидите и ждите меня.

Поднявшись, он последовал за Федорой Крушенк вглубь дома.

Когда Дамиан ушел, Франк поднялся и прошел по комнате, разглядывая картины и безделушки. Элинор осталась сидеть, борясь с неприятной дрожью. Слова ведьмы – были ли они злой шуткой или правдой – напугали ее.

– Ты знаешь что-нибудь об этой женщине? – спросила Элинор, следя взглядом за Франком.

– Нет, – покачал головой мальчик. – У Maitre хватает друзей, и он нечасто их со мной знакомит. Но я слышал о ней.

– Она художница, верно? – Элинор огляделась. Дом мало походил на обиталище художника, как она его себе представляла. Впрочем, возможно, Федора Крушенк просто мало что поменяла после Найтингейлов.

– Да, – кивнул Франк, беря с каминной полки фарфоровую пастушку, – но я не видел ее картин. Maitre говорил, что они… своеобразные.

– Осталось только понять, что Дамиан считает «своеобразным», – хмыкнула Элинор.

Франк улыбнулся.

– Ваша правда, мисс Элинор. Я слышал, с ней был связан какой-то скандал несколько лет назад. На картине, которую она выставила в Академии, было изображено нечто… возмутительное.

– Возмутительное?

Слово это могло, по опыту Элинор, означать что угодно. Возмутительно непристойно, или возмутительно уродливо, или возмутительно жестоко. Возмутительно не соответствует тому, что ожидалось увидеть.

– Картину убрали прежде, чем ее увидела широкая публика, так что подробностей я не знаю. В газетах их точно не сообщали. Только слухи. Непосвященные считают ее чокнутой, а ведьмам она… не нравится.

Посвященные, непосвященные, ведьмы. Всю жизнь Элинор считала сверхъестественное выдумкой разума, утомленного прогрессом. Блажью своей тетки, наживающейся на чужом легковерии. Во всяком случае, старалась так считать ради собственного же блага. Сейчас отрицать сверхъестественное значило признать себя сумасшедшей. Признать себя сумасшедшей значило вернуться в клинику, а этого бы Элинор в жизни не сделала. Значит, теперь стоило побольше узнать о том мире, в который упала, словно в кроличью нору: мире призраков, чудовищ и ведьм.

– Ведьмы действительно существуют? – уточнила Элинор. – Слетаются на шабаши, варят свои зелья из лягушек и молоко воруют?

– Да, – кивнул Франк. – В смысле, да, существуют, мисс Элинор. Насчет шабашей и лягушек, честно сказать, не уверен.

Элинор собиралась расспросить еще о ведьмах, но тут вернулся Дамиан, и слова застряли у нее в горле. Он был необыкновенно мрачен, двигался неловко и отрывисто.

– Уходим.

Надевая пальто, он трижды не мог попасть в рукав, и Франк пришел на помощь. Дамиан схватил его стремительно, сжал в объятиях, уткнувшись лицом в растрепанные волосы юноши, и замер. Элинор, смущенная этим зрелищем, отвернулась.

Назад ехали в том же напряженном молчании. Дамиан, скрестив руки на груди, глядел прямо перед собой. Франк застывшим взглядом пялился на одну и ту же страницу в журнале. Элинор совершенно не представляла, чем занять себя, и все разглаживала несуществующие складки на юбке.