Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 3 – Дарья Иорданская

– Не знаю, Франк, – вздохнула Элинор. – И потом, что значит «с утра пораньше»? Уже глубоко за полдень, милый мой.

Юноша огляделся, ноздри его затрепетали, а на щеках выступил лихорадочный румянец.

– Здесь весьма дурная аура… Черная…

Не отдавая себе отчета, не раздумывая, Элинор протянула руку, схватила Франка и усадила рядом с собой. Появилась Пегги, неся свежие, только что поджаренные тосты, сконы, масло, клубничный джем, мед и великолепный рисовый пудинг. Дамиан все-таки нанял отличную прислугу, исхитрявшуюся подать приличный завтрак в любое время суток, которое хозяева сочтут утром. Франк подвинулся еще ближе, жадно оглядывая стол, и Элинор погладила его по встрепанным волосам.

– Maitre Дамиан… – неуверенно проговорил мальчик, утолив первый голод. – Он… у него приступ.

Элинор отодвинула тарелку.

– Какой приступ?

– Я просто хотел предупредить, – тихо сказал Франк. – Он не умер. Это такой сон.

«Какие сны в том смертном сне приснятся», – всплыло в памяти. Элинор невольно поежилась. Вспомнилось, каково это: утрачивать контроль над собственным телом и падать в небытие.

– Maitre просто устал. – Франк зачем-то начал оправдываться. – Он проснется, думаю, к завтрашнему дню.

Запоздало Элинор поняла, что Франку страшно. Он, должно быть, думает о том дне, когда Дамиан не проснется вовсе, оставив его в одиночестве. Элинор улыбнулась, как могла, ободряюще, а потом поцеловала мальчика в лоб.

– Я пойду и взгляну на него.

Элинор встала из-за стола. Желание увидеть Дамиана пропало сразу же. Он лежит в своей комнате, мертвый. Это не подобие смерти, это она и есть, собственной неприглядной персоной. А еще этой ночью он был живой, теплый, обнимал и утешал ее. И это… не страшно, нет. Это неправильно.

Элинор поднялась медленно, с большой неохотой по лестнице, считая ступени, толкнула дверь в спальню Дамиана и вошла. Комната была, как всегда, погружена в темноту, ни единого луча света не пробивалось сквозь плотно закрытые ставни и тяжелые шторы. Элинор взяла лампу со столика, запалила фитиль и подошла к кровати. Франк дышал ей в спину. Его сопение было единственным звуком, нарушающим жуткую мертвую тишину комнаты.

Элинор поставила лампу на столик и отогнула край занавеси, скрывающей кровать. Дамиан лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, почти полностью одетый: он снял сюртук, но даже не ослабил узел галстука. Это почему-то казалось Элинор еще более неправильным. Она протянула руку и ненароком коснулась щеки Дамиана, мертвенно-холодной и твердой. Точно он был изваян из мрамора.

Черты лица Дамиана заострились, глаза запали. Все исказилось и преобразилось самым неприятным образом. От Дамиана исходило это леденящее кровь дыхание иного мира. А может, это у Элинор воображение разыгралось? А еще она подумала, что ему самому должно быть очень холодно.

– Принеси одеяло, Франк. Я видела одно в бельевом шкафу.

Элинор развязала галстук, отложила его в сторону и расстегнула несколько пуговиц на жилете Дамиана и на его рубашке. В этом было нечто удивительно интимное и потому неправильное, но Элинор удалось кое-как убедить себя, что она заботится о Дамиане Гамильтоне, как позаботилась бы о больном ребенке. У него было с детьми определенное сходство. Затем она укутала мужчину принесенным Франком одеялом до самого подбородка и поднялась.