Книга Во имя Абартона, страница 117 – Дарья Иорданская

В отличие от кампуса городок не спал, о скорее — отдыхал в тишине. Лавки уже были открыты, из паба пахло пирожками, слышался стук молотков: на доску для объявлений рядом с студенческим клубом прибивалиафишу какого-то нового кинофильма. Мэб шла в сторону крытого рынка, приглядываясь, прислушиваясь, принюхиваясь, и на ум снова почему-то пришла мама. Наверное из-за того, насколько происходящее вокруг с ней диссонировало. Зачем было подсылать Верне? Чего хотела она добиться? И что будет делать теперь, когда у нее есть доказательства неподобающего поведения дочери?

Стоило вспомнить, каким неподобающим поведение было вчера ночью, и краска прилила к щекам. Мэб остановилась на минутку, поставила корзину и приложила прохладные ладони к лицу. О чем она только думала, так бесстыдно выпрашивая, почти вымаливая ласку? Зачем отвечала на поцелуи? Почему так их хотела?

В желании стереть с себя все то ощущение грязи, что оставили прикосновения Верне, не было ничего дурного. Плох был тот способ, который она избрала.

Мэб тряхнула головой, избавляясь от воспоминаний, от лишних мыслей, и продолжила свой путь в сторону кипящего жизнью рынка. Здесь шла оживленная торговля, и воздух был наполнен довольными возгласами продавцов и покупателей. За это Мэб рынки и не любила, они переняли у модных одно время колониальных базаров манеру торговаться до последнего, не в надежде сбить либо набавить цену, а просто ради сомнительного удовольствия. Укладывая выбранные наугад продукты в корзину, Мэб кивала знакомым и старательно избегала разговоров. Выглядела она мрачно, но пусть уж думают, что у нее голова болит. Многие маги сегодня слегли с мигренью, сперва выложившись во время подготовки к балу, а затем хлебнув лишней силы. Она витала в воздухе свободная, сырая и весьма заманчивая, иных пьянящая, как вино.

Избегая разговаривать сама, Мэб прислушивалась к разговорам, по большей части сплетням. Обсуждали визит королевской фрейлины, разбирали по косточкам ее роскошный наряд и сетовали на небывалое высокомерие. Леди Гортензия ни с кем кроме ректора говорить не пожелала, посетила Колледж Шарлотты, вышла оттуда недовольная — а может, у нее всегда лицо такое, посчитали горожане — и удалилась. Это обстоятельство Мэб порадовало, она все еще испытывала странную ревность при воспоминании о разговоре фрейлины с Реджинальдом. За ревность было стыдно, за неприязнь к Гортензии — не особенно.

Помимо королевской фрейлины косточки перемывали и доктору Джермину. Выходцев из Эньюэлса в городке любилине больше, чем в самом университете. В них виделась угроза благополучию всего Абартона, а также его славе. Абартоном в городке гордились, хотя не забывали поругивать и студентов, и профессоров, неспособных удержать юнцов от шалостей. Но это были свои шалости, визиты же доктора Джермина воспринимались в штыки, и кто-то в шутку предложил ввести между двумя университетами визовый режим, а то — зачастили тут. Третий визит за месяц.

Мэб насторожилась. Третий? Она знала только о двух.

Мэб прислушалась, пытаясь отделить в сплетнях правду от вымысла, и получила очень неприятный ответ на все свои вопросы. Доктор Джермин посещал университет накануне происшествия со склянкой, беседовал со старым своим приятелем — Верне, и выбрал для этого не паб, любимое всеми место встреч, а новое заведение, к которому в городке пока относились с некоторым предубеждением.