Книга Во имя Абартона, страница 127 – Дарья Иорданская

— А потом, — укротил Реджинальд разыгравшееся воображение, — Мэб Дерован оторвет мне голову. Или превратит в лягушку, на самом деле.

Подхвативженщину на руки, Реджинальд осторожно поднялся наверх, опустил ее на постель, укрыв покрывалом, а сам отправился в свою комнату. Назавтра у него было запланировано нечто непростое, по правде — практически невыполнимое. Реджинальд собирался надавить на вон Грева и добиться наконец расследования истории с Лили.

К досаде Мэб об обмороке прознал глава кафедры. Добрейший старичок Юэнн умел быть очень страшным в гневе, сказывалось военное прошлое и участие в двух заокеанских компаниях. Спорить с ним было бессмысленно, и поэтому следующие два дня Мэб, отстраненная от работы «для ее же блага», провела в постели. Приходилось пить горькие укрепляющие составы и выслушивать причитания одной из медицинских сестер, которая их приносила и все норовила прибраться в комнатах по извечной своей привычке. «Совсем вы не бережете себя», — бормотала милейшая и назойливейшея женщина, имея в виду всех профессоров Абартона в целом.

Когда наконец доктор Льюис решил, что Мэб окрепла и может приступать к работе, начались короткие насыщенные выходные.

И начались они сразу же с катастрофы.

В этот день Мэб встала рано. За два дня она умаялась бездельем, укрепляющие настои начали действовать, и ее теперь переполняла жажда действия. Выскользнув из постели, которую уже привычно делила с Реджинальдом, укрыв спящего вторым одеялом — утро выдалось холодное, с севера налетел, как это часто бывало в конце мая, сырой холодный ветер — Мэб спустилась на кухню, сунула нос в холодильник и обнаружила там пустоту. В морозилке наверняка еще лежали смерзшиеся пельмени — Реджинальд, как настоящий мужчина, мог ими питаться неделями — но Мэб так завтракать не собиралась. Она надела пальто, шляпку, прихватила корзинку и вышла из дома, ежась от пронизывающего ветра, пахнущего тиной. И замерла у первого же фонарного столба, сразу за калиткой.

К столбу кто-то издевательски блестящей медной проволокой прикрутил кусок фанеры, а на него такими же блестящими кнопками — дюжину фотографий, щедро, внахлест. Лили Шоу на них извивалась, подставляя свое тоненькое тело под поцелуи, высоко поднимала бедра, откидывала голову в экстазе. Она не была жертвой. Любой человек, не знакомый с девочкой близко — а, насколько могла уже убедиться Мэб, Лили почти никого к себе не подпускала — решил бы, что все ее слова — ложь. Что бы теперь не сказала Лили Шоу, толпа встанет на сторону ее любовника. Насилие не является насилием, если девушка получила удовольствие.

Мэб передернуло. В каком-то смысле она и сама была в том же положении. Она получала наслаждение,достигала оргазма — а ей далеко не каждый раз прежде это удавалось — и все же чувствовала себя измученной, испорченной, сломанной, потому что по сути секс между ней и Реджинальдом не был по согласию. Причем — с обоих сторон.

Жалость к себе была бледной тенью по сравнению с охватившим Мэб гневом. Она попыталась подцепить кнопки и вытащить их, но лишь сломала ноготь. Тогда она развернулась, печатая шаг вернулась в дом и громко крикнула:

— Реджи!

Эншо, заспанный и встревоженный, спустился через минуту. Внимательно выслушав Мэб, он встревожился еще сильнее, помрачнел, вытащил из воздуха кусачки — колдовал он много и с видимым удовольствием — и направился к столбу. Как был, полуголый, в одних пижамных брюках. Кожа его под ветром мгновенно покрылась мурашками, но Реджинальд, казалось, не замечал холода. Закусив губу, он перекусывал витки проволоки один за другим. Наконец щит упал к их ногам с грохотом, который должен был перебудить всю округу.