Книга Таверна «Лапы и хвост» 2, страница 67 – Александра Шервинская

– Туда хоть проехать-то можно? – уныло поинтересовался камердинер.

– А зачем? Ривенгольский лес – место для тех, кто действительно ценит природу и возможность побыть с ней, так сказать, наедине. Чтобы слиться в блаженстве…

– Ри… Ривен… Ривенгольский лес?!

На Бенедикта нельзя было смотреть без слёз: его лицо вытянулось, в глазах плескалось отчаяние, руки стискивали чашку с такой силой, что она, казалось, не выдержит и треснет.

– А что такое? – я удивлённо поднял брови. – Ты не хочешь на природу?

– Не очень, господин барон, – дрожащим голосом ответил камердинер, явно не ожидавший от меня такой подлости, – но как же? Там же чаща непролазная и дикие звери!

– Ну, во-первых, чаща там вполне себе нормальная, – начал я, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, – во-вторых, звери тоже в основном предпочитают мирное сосуществование с людьми. Ты же помнишь, что я умею с ними разговаривать, вот мы и договорились не мешать друг другу спокойно жить.

– Но что скажет госпожа баронесса?!

Бенедикт, судя по всему, решил использовать последний, самый, с его точки зрения, весомый аргумент.

– Ничего не скажет, – я решил, что пришло время начать выполнять матушкино поручение, – она отправилась в Киленхайн.

– Святая Лукреция, – всплеснула пухлыми руками кухарка Марта, – это где ж такое место-то?

– Далеко, где-то аж возле Равенгарда, – сообщил я, – матушка иногда навещает там дочь одного из давних друзей рода Даттон, юную баронессу Хоккинз. Девушка осталась одна и живёт в обители святой Бенедикты. Матушка собиралась предложить бедняжке крови помощь.

– О, у госпожи баронессы такое доброе сердце! – кухарка промокнула глаза краешком белоснежного передника.

– Но она в курсе моих планов и полностью их одобряет, – разрушил я последние надежды камердинера, – так что иди и начинай собираться. Укладывай то, что может нам пригодиться на пару недель, а там разберёмся. Нет, конечно, если ты надумал сменить место работы, то я не стану тебе мешать. Ты только скажи, Бенедикт.

Я был уверен, что хитрец даже не подумает менять хозяина, и дело было не только в том, что он был приставлен ко мне ещё отцом, а в том, что ни в одном другом доме он не смог бы жить так вольготно. Это понимал я, и это, вне всякого сомнения, понимал Бенедикт. Поэтому, издав душераздирающий стон и бросив на меня взгляд, от которого растаяли бы даже вечные снега на горных вершинах Коридии, слуга покинул кухню и отправился укладывать наши вещи.

– Марта, скажи, пожалуйста, – я повернулся к кухарке, вдохновлённый внезапно пришедшей в голову мыслью, – если бы я предложил тебе поработать в таверне, но несколько необычной, расположенной далеко от города, ты согласилась бы? За очень приличное жалование…

– Так это надо смотреть, господин барон, – ничуть не удивилась кухарка, – что за место, да на сколько человек готовить, да всё ли для работы есть, да что с жильём… А так-то почему бы и не поработать, тут ведь я всё равно считай что ничего и не делаю. Свои дети выросли да разъехались. Вот кабы вы женились, господин Мэтью, да детишками бы обзавелись – вот тогда да, тогда было бы для кого стараться.

– Всё будет, Марта, обещаю, – засмеялся я, – то есть ты не отказалась бы поработать на меня не только в этом доме, и это замечательно. Мы скоро вернёмся к этому разговору. А пока приготовь что-нибудь лёгкое на ужин, возможно, у меня будет гость.