Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 20 – Мари Скай

Артур резко выдохнул и опустил мою юбку. Он поправил одежду, его движения были резкими, отрывистыми.

— Иди, — сказал он, не глядя на меня. — В номер. Я вызову позже.

И когда двери открылись на моём этаже, я вышла, чувствуя, как почва, которая за последние недели казалась такой прочной — страшной, но прочной —, внезапно ушла из-под ног. Оказалось, я не просто игрушка в руках одного хозяина. Я была разменной монетой, яблоком раздора между двумя. И это было в тысячу раз страшнее.

Взрыв, произошедший в лифте, ещё долго отзывался в воздухе «Гранд-Этуаль» ледяной трещиной. Я стала невольным громоотводом для напряжённости между двумя самыми могущественными людьми в моей жизни. Артур замкнулся в себе. Его приказы стали ещё более лаконичными, почти механическими, а в его прикосновениях, по-прежнему жгучих, появилась какая-то новая, почти отчаянная агрессия. Крюгера я не видела вовсе, но чувствовала его присутствие — как тень за спиной, как невысказанное требование, витавшее в стерильном воздухе офисных этажей.

Перелом случился неожиданно и по-глупому. Вернее, из-за глупости — моей. Переволновавшись перед важным осмотром брата, я перепутала баночки с дорогими таблетками, которые Артур заставлял меня принимать «для здоровья», и заработала себе аллергическую реакцию. Не смертельную, но впечатляющую: всё лицо покрылось красными пятнами, глаза заплыли. Когда я, пытаясь скрыть это под слоем тонального крема, пришла по вызову в кабинет, Артур замер. Он не сказал ни слова. Он просто подошёл, взял моё лицо в ладони и повернул к свету. Его пальцы были удивительно нежны.

— Что ты натворила? — прошептал он, и в его голосе не было гнева. Было… беспокойство.

Я, истерически всхлипывая от страха за брата и стыда за свой вид, выпалила всё. Про путаницу с лекарствами, про панический страх перед консилиумом врачей, про то, что я боюсь, что с братом что-то не так, а я тут… тут занимаюсь ерундой.

Он слушал, не перебивая. Потом молча набрал номер своего личного врача, отправил его в клинику к брату с приказом «разобраться и успокоить». Велел мне лечь на диван в его кабинете. Сам принёс воды, антигистаминные из своей аптечки и… влажную салфетку. Сел рядом и стал аккуратно, с сосредоточенным видом хирурга, стирать с моего лица крем, обнажая красноту. Он ничего не говорил. Просто делал это. А я лежала и смотрела на него, этого безумного, опасного человека, который в этот момент выглядел просто уставшим мужчиной, пытающимся починить сломанную вещь, которую, как он вдруг понял, очень жалко.

В этот момент без стука вошёл Крюгер. Он замер на пороге, увидев картину: я, распластанная и пятнистая, на диване, и Артур, склонившийся надо мной с салфеткой в руке. На лице Дэмиена промелькнула целая гамма эмоций: удивление, сарказм, готовыйсорваться с губ, и что-то ещё, что заставило сарказм угаснуть.

— Новая игра? «Больница»? — спросил он, но уже без привычной язвительности.

— Аллергия, — коротко бросил Артур, не оборачиваясь. — На нервной почве.

Крюгер молча подошёл, заглянул в моё лицо. Его золотистые глаза изучали меня с неожиданной серьёзностью.

— Ужас, — констатировал он на удивление просто. — И как брат?

Этот вопрос, заданный именно им, сломал что-то во мне окончательно. Я снова расплакалась, бессвязно бормоча о своих страхах. Крюгер вздохнул, достал из кармана платок (настоящий шёлковый платок!) и неловко протянул его мне.