Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 21 – Мари Скай

— Прекрати реветь. Твой брат под лучшим наблюдением в стране. Он выкарабкается. А ты… — он бросил взгляд на Артура, — ты доведёшь её до настоящей болезни своей чёртовой ревностью и гиперопекой. Вы оба.

Последние слова он сказал тихо, но они повисли в воздухе. Артур наконец оторвался от моего лица и посмотрел на партнёра. Не с вызовом, а с усталым пониманием.

— А что предложишь? — голос Вольфа звучал глухо.

— Предлагаю прекратить эту идиотскую холодную войну, — отрезал Крюгер. — Она нас обоих достала. И её тоже. Мы же не мальчишки, чтобы драться из-за девушки, хоть и очень желанной. Мы… партнёры. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И, кажется, у нас общий… интерес.

Он посмотрел на меня. Не как на вещь. А как на человека, который невольно оказался в эпицентре их бури.

— Малышка, — сказал Крюгер, и в его голосе не было привычного сладкого яда. — Тебе от нас двоих плохо?

Я, всхлипывая в его платок, неожиданно честно покачала головой. Нет. Не всегда плохо. Было страшно, унизительно, стыдно… но было и иначе. Была та самая клиника для брата. Было это странное, жуткое чувство защищённости под их крылом. Было даже… возбуждение от их силы, от этой всепоглощающей страсти Артура. Я боялась Крюгера, но в его взгляде всегда была какая-то честная, хищная прямота, которая тоже была… притягательна в своём роде.

— Видишь? — Крюгер обратился к Артуру. — Она не сбежала. Хотя могла. Миллион раз. Значит, не всё так однозначно. Давай установим правила. Честные.

И они, прямо над моей распластанной фигурой, стали договариваться. Тихо, без пафоса. О времени. О границах. О том, чтобы их конфликт больше не выливался на меня. Артур слушал, сжав губы, но кивал.Это было поразительно. Два титана, которые могли рушить рынки, вели переговоры о «расписании»… из-за меня.

Правила были просты. Никаких сюрпризов. Никакого давления. И право «первой ночи» для Крюгера — не как захват, а как… завершение того, что началось тогда, в пентхаусе. Чтобы не оставалось невыполненных обязательств и подвешенных состояний.

И когда, через пару дней, я по «графику» оказалась в апартаментах Крюгера, меня охватила не паника, а странное, ледяное спокойствие. Он не бросался на меня. Он налил мне вина, сказал «расслабься» и долго просто разговаривал. Расспрашивал о брате, о маме, о том, кем я хотела стать до того, как жизнь сломала все планы. Его интерес был не сладким, а острым, колющим, но настоящим. И когда он наконец прикоснулся ко мне, это было иначе. Не так, как в тот первый, жестокий раз, и не так, как безумно-страстно с Артуром. Это было… технологично. Виртуозно. Он знал, где и как нажать, чтобы выжать максимальную реакцию. Это был не акт обладания, а демонстрация мастерства. И, к моему собственному шоку, мне… понравилось. По-другому. Без той всепоглощающей бури чувств, что была с Артуром, но с острым, чистым, почти спортивным интересом. Он довёл меня до края разума, заставив кричать так, как я не кричала никогда, а потом удерживал на самом краю, пока я не взмолилась. И только тогда позволил мне сорваться в бездну, следуя за мной сам.

После, когда мы лежали в молчании, тяжело дыша, он нежно, почти задумчиво, проводил пальцами по моему плечу.

— Ну что, малышка? — спросил он тихо. — Всё ещё страшно?