Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 33 – Мари Скай

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Мама, они нас не погубили. Они вляпались в адскую историю и сами в ней сгорели. И теперь пришли. Не с деньгами. Хотя, — он снова бросил взгляд на них, — думаю, деньги тут ни при чём. Они пришли с… пустыми руками. Со своим стыдом. И, кажется, с любовью. А мы… мы должны быть благодарны. И… должны быть рады, что такая отважная, как моя сестра, способна… ну, любить. Даже таких сложных… идиотов. Двоих сразу. Да где это видано, — он повторил мамины слова, но с другой интонацией — не осуждающей, а констатирующей странный факт. — Но раз её сердце так устроено… значит, так надо.

В кухне воцарилась тишина. Мама смотрела на сына, и с её лица медленно спадала маска гнева, обнажая бесконечную усталость, растерянность и… начало понимания. Она снова посмотрела на них, на этих двух могущественных, а сейчас таких беззащитных мужчин. И на меня.

— Ты… ты их любишь? Правда? — спросила она у меня, и в её голосе не было уже крика, была лишь боль и надежда на честность.

Я посмотрела на Артура, на Дэмиена. На их лица, которые стали для меня домом и адом. На ту пустоту, что была во мне без них. И на ту полноту, что вернулась сейчас, даже сквозь страх и стыд.

— Да, — выдохнула я. — Чудовищно, неправильно, безумно… но да. Обоих.

Мама закрыла глаза. Потом медленно кивнула.

— Ладно, — прошептала она. — Это… ваша жизнь. Ваша странная, страшная жизнь. Но если мой сын говорит, что вы не монстры… и если ты… — она открыла глаза и посмотрела на меня, — если ты с ними счастлива, или будешь счастлива… Я не могу стоять на пути. Я устала стоять на пути у всего.

* * *

Они сняли самый большой и тихий номер в лучшей гостинице города — не их сети. Это было нейтральной территорией.

Как только дверь закрылась, маска окончательно упала. Никаких слов. Артур одним движением прижал меняк стене, его поцелуй был не жаждой, а присягой. В нём было всё: год отчаяния, вина, ярость на себя, и та самая безумная любовь, о которой говорил брат. Он срывал с меня одежду не как собственник, а как голодный, который наконец добрался до источника жизни.

Дэмиен не стал ждать. Он опустился на колени передо мной, пока Артур держал меня, и его язык и губы нашли мою самую сокровенную точку с такой знакомой, виртуозной точностью, что ноги сразу подкосились. Но это было не унижение. Это было поклонение. Его стоны, когда он чувствовал, как я содрогаюсь у него на губах, были стонами благодарности.

Они перенесли меня на огромную кровать. Теперь не было графика, нетерпения, борьбы. Был медленный, детальный, бесконечно откровенный танец знакомства заново.

Артур вошёл первым. Он положил меня на спину и вошёл с такой нежностью, что у меня навернулись слезы. Его движения были глубокими, размеренными, каждым толчком будто спрашивая разрешения, утверждая право быть здесь. Он смотрел мне в глаза, и я видела в его взгляде обещание: «Больше никогда не причиню тебе боли. Только это. Только мы». Его пальцы сплетались с моими, прижимая ладони к шелковистой простыне.

Пока он двигался внутри меня, Дэмиен опустил голову к моей груди. Он не просто ласкал. Он исследовал, как будто заново открывая каждую родинку, каждый шрам, оставленный жизнью без них. Его губы, его язык, его зубы — всё было инструментом не для возбуждения, а для памяти. «Моя, — шептал он против моей кожи, — наша. Прости. Люблю». И это «люблю», сказанное им, прозвучало как самое откровенное признание из всех возможных.