Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 29 – Мари Скай

Почти все деньги уходили на лечение брата. Мы с мамой жили в съёмной однушке, экономили на всём, кроме его лекарств и процедур. Страх, что после перевода в нашу, более скромную клинику ему станет хуже, висел над нами тяжёлым облаком. Но прогнозы, к нашему невероятному облегчению, оказались хорошими. Организм брата цеплялся за жизнь с упрямством, которое мы в нём и не подозревали. Сначала это были просто взгляды, в которых появился свет. Потом — тихие слова. А потом он уже болтал с нами, шутил, вспоминал смешные моменты из детства. Каждый его смех был для меня лекарством, сладким и горьким одновременно. Горьким — потому что напоминал, какую цену я заплатила. Но видя, как мама снова улыбается, как по вечерам они вместе смотрят сериалы, я понимала — ради этого стоило всё. Даже этот разрыв внутри, эта пустота, которая не заполнялась ни учебой, ни работой, ни усталостью.

Я научилась жить с этой пустотой. Она стала частью меня, как шрам. Иногда по ночам я просыпалась от того, что мне снился запах его одеколона или бархатный смех Дэмиена. Я вскакивала, сердце колотилось, а в горле стоял ком. Потом я шла на кухню, пила воду и смотрела в тёмное окно, повторяя про себя: «Они — прошлое. Брат — настоящее. И он жив». Это был мой новый ритуал. Моя новая мантра.

Я никому не рассказывала о том, что было. Для всех я была просто целеустремлённой девушкой, которая тянет на себе семью. Иногда ко мне пытались подкатить коллеги или одногруппники. Я вежливо, но жёстко отшивала их. Моё тело больше не принадлежало никому. Оно было памятником той странной, страшной любви и залогом выздоровления брата. Прикасаться к нему с обычными,простыми намерениями казалось кощунством.

Я пыталась жить. По-настоящему. Но часть меня навсегда осталась в том зеркальном лифте, на том ковре перед камином, между двумя мужчинами, которых я, в своём исковерканном мире, научилась любить.

Вольфа и Крюгер

Прошёл год. 365 дней. Каждый из них был отмерян не сделками и прибылью, а тяжестью той же пустоты. «Гранд-Этуаль» сиял, как и прежде. Но для них он стал блестящей, бессмысленной тюрьмой.

Они искали её. Безумно, отчаянно, снимая частных детективов, влезая в базы данных, отслеживая денежные переводы её матери (те, что были сделаны до её ухода). Но она исчезла бесследно. Она сменила номер, не пользовалась соцсетями, перевела брата в клинику под другим именем, оплаченную через запутанную цепочку благотворительных фондов. Она будто испарилась, оставив после себя только запах в их постели и ту самую записку, которая теперь хранилась у Артура в сейфе, а у Дэмиена — в прозрачном плексигласовом кубе на столе.

Они выместили свою ярость и боль на тех, кого считали виновными. Горничные, смеявшиеся ей в спину, были уволены без рекомендаций и с такими формулировками, что найти новую работу в индустрии им было нереально. Мисс Ирина получила не просто увольнение. Они устроили ей настоящую экзекуцию. Провели внутренний аудит. Оказалось, она не только сплетничала, но и годами вела двойную бухгалтерию, обворовывая отель, и, что стало главным козырем, сама была не прочь «обслужить» состоятельных гостей за отдельную плату, что строжайше запрещено корпоративной этикой. Её выгнали с позором, с передачей компромата в финансовую полицию. Это было маленькое, жалкое отмщение. Оно не принесло облегчения.