Книга Истинная с коготками для дракона, страница 54 – Алена Шашкова

Кто бы мог подумать, что он такой педант?

Но кое-что все же выпадает из этого общего впечатления — не особо аккуратно сложенная одежда на стуле. Как будто это было сделано из последних сил. Мою догадку подтверждает вид самого Джонса.

Он лежит на кровати и даже не поворачивает голову ко мне, когда я вхожу. Я не могу понять сразу: он спит, или у него просто нет сил двигаться. Грудь Джонса под накинутым покрывалом тяжело поднимается, а с губ срывается рваное дыхание.

Да он не спит! У него просто лихорадка!

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть, что же с ним такое случилось, а в груди все сильнее раскручивается вихрь волнения. Ну что случилось? Как будто я сама не знаю — он стал электрическим проводником. Или, скорее, даже поглотителем. А на кого это когда хорошо влияло?

Горящие щеки, пересохшие губы и испарина на голове. Всегда собранный и идеально выглядящий Джон в таком виде вводит меня в ступор. Я не знаю, что мне делать и как быть.

— Надо сходить за Курт, — говорю я Мист.

— Не надо! — останавливает меня Хранитель. — Башня не впустит сейчас никого, пока хозяин в таком виде.

Мама дорогая! И что мне теперь делать? Смотреть, как Джонс медленно сгорает изнутри?

Сгорает! Точно. Я как будто никогда не сталкивалась с высокой температурой.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — собранно говорю я Мист. — Тогда организуй мне тарелку с водой и несколько чистых тряпочек. А… еще можно приоткрыть окно, чтобы охладить воздух.

Мист исчезает, а я решительно распахиваю створки, направляюсь к кровати Джонсаи… зависаю. Чтобы его обтирать, мне надо его… раздеть. Почему-то от этого становится неловко, а к щекам приливает жар, будто это у меня температура.

Ну тоже мне нашла чего стесняться! Как будто никогда парней с хорошими фигурами не видела. Ага, и на пляже не бывала, и календари австралийских пожарных не рассматривала.

И вообще я сейчас доктор, а не девица с лапками. Ну-ка собралась!

Я откидываю одеяло, открывая идеальный, словно вылепленный искусным мастером торс. Джонс издает сдавленный стон и что-то шепчет. Еще бы понять что.

— Вот, все!

Из воздуха появляется Мист, а вместе с ней на столике у кровати Джонса — миска с водой и стопка чистых тканевых салфеток. И где только взяла?

Я мочу одну из салфеток, хорошо отжимаю и кладу на лоб куратора. Другой влажной, периодически прополаскивая ее в воде, протираю лицо, спускаюсь на шею, ключицы, руки, грудь… Его тело кажется нормальным — хоть любуйся, но я замечаю, как на плечи со стороны спины заползают темные тонкие линии, похожие на изгибы молний.

— Так, профессор Джонс, мне надо вас перевернуть, — зачем-то предупреждаю его я. — Вот где сейчас ваши знания и выдержка, когда они мне так нужны?

— Кэтти… — срывается с его губ.

— Ага, меня узнаете, значит, все хорошо, — хмыкаю я, хотя совсем не уверена, что все так уж хорошо. — Мист, помоги мне его перевернуть.

Хранитель больше суетится рядом, чем помогает, но я все же умудряюсь переложить Джонса на живот, и вот тут мне открывается весь масштаб трагедии. Между лопаток куратора чернеет пятно, от которого и расползаются в разные стороны молнии.

— След магического шторма, — выдыхает Мист. — Ой, нехорошо-нехорошо…

Она исчезает в одном месте, появляется в другом, мерцает и только и делает, что приговаривает «нехорошо».