Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 12 – Ариэль Дорфман

– Тогда рассмотрите вот это, юный сэр, – предложил Джек Тейлор, помахав передо мной документами, которые передал ему его сын. – Хотя бы бегло взгляните, чтобы мне проще было осветить ту проблему, которая столь пагубна для моего семейства.

Я поспешно их просмотрел. Каждый лист представлял собой свидетельство эффективной помощи шевалье Джона Тейлора, лицензии от герцогов и принцев и разнообразных высокопоставленных властей многих стран, именующих его своим офталмиатором, дипломы, врученные многоуважаемыми университетами, папские декреталии относительно способностей этого окулиста, хвалебные отзывы городов Флоренции и Бремена, членство в Королевских медицинских обществах.

Я был впечатлен. Они выглядели подлинными. Хотя что я в этом понимаю? А если это фальшивки? Но если так, то Джек Тейлор идет на колоссальный риск, поскольку такие мошеннические утверждения наверняка будут разоблачены, нарушив его планы и отправив окулиста-отца и окулиста-сына в тюрьму за подделку монарших подписей. И потом, если я решу, что все это – гигантский обман, моя экспедиция закончится. Лучше предположить, что эти бумаги говорят правду.

– И имея столь прославленного отца, сэр, вы нуждаетесь в моих услугах, чтобы?..

– Его слава, его триумф, его успех не знали себе равных и не оспаривались никем, кроме считаных упрямцев, завистливых негодяев: вы и ваша семья должны быть хорошо знакомы с тем, как зависть способна разрушать даже превосходные репутации, какие заговоры могут устраивать люди менее талантливые, те, кто критикует новые методы и пути, будь то в музыке или в медицине. Я говорю и повторяю, что мой отец был достоин похвал и преданности благодаря множеству излеченных болезней глаз, возвращения зрения тысячам людей, за уникальный метод удаления катаракты, за сорок пять книг по этому вопросу, которые он опубликовал. И его восхваляли, но только до следующего года после издания этих мемуаров. Первый посвящен мне, его единственному сыну, второй – Гаррику, выдающемуся актеру, а третий – лондонским купцам. Его хвалили все – то есть до 1762 года.

– Потому что в 1762 году?..

Подошел лакей с чаем, кофе и сладким печеньем, и мы все трое дали ему минуту за нами поухаживать, объединенные товариществом еды и питья.

– Потому что в 1762 году?.. – повторил я.

– Потому что летом 1762 года герр Иоганн Кристиан Бах, ваш друг, которого с тех пор прозывают Лондонским Бахом, ступил на английскую землю и начал то, что я, увы, должен назвать неустанной кампанией против моего отца и его практики.

Это было неожиданно. Если бы я стоял, то отпрянул бы, как от больного оспой. Сидя на этой кушетке, оказавшись припертым Джеком Тейлором и его сыном, я мог только перестать пить чай и отодвинуться от внезапно заразной пары. Они хотят, чтобы я выступил против моего ментора, моего гостеприимного хозяина дома, моего спасителя, моего Кристеля?

Заметив мой дискомфорт, Джек Тейлор постарался умерить мои страхи.

– К герру Баху я питаю исключительно благоговение и уважение. Имело место недопонимание, только и всего, и я полагаю, что вы сможете способствовать исправлению этой несправедливой ситуации. Потому что мой отец искал встречи с Иоганном Кристианом Бахом все последние два с половиной года. Всем его просьбам было отказано. Даже заступничество Дэвида Гаррика оказалось безрезультатным.