Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 52 – Ариэль Дорфман

– Только если это будет немец. Я не приму никого из этих французских хлыщей: они только рисуются и кланяются. Что они знают об австрийских телах и потребностях? Мне надо расспрашивать врача на моем родном языке, понимать, что он говорит, чтобы правду о моем состоянии никто не смог скрыть. Немца или никого.

В ту субботу мне опять надо было навестить герцогиню де Шабо в надежде, что она наконец отрекомендует меня герцогине де Бурбон, имеющей связи при дворе. Если она уговорит своего отца, герцога Орлеанского, замолвить словечко перед королем… Я уже побывал у нее в конце зимы, когда эта Шабо заставила меня несколько часов прождать в холодной, нетопленной комнате, где даже камина не было. А все окна и двери на замерзший сад были открыты! В конце концов она появилась и указала на старый, разваливающийся клавесин и потребовала, чтобы я что-то сыграл – что угодно, багатель, пустячок. Я предложил пройти куда-нибудь в тепло, потому что у меня пальцы онемели. Она согласилась, что это разумно: «Oh oui, Monsieur, vous avez raison», но вместо того, чтобы провести меня куда-то, села рисовать, чем и занималась целый час, пока ее развлекали какие-то явившиеся к ней дворяне, смеющиеся и, похоже, пьяные. Они устроились вокруг нее, расхваливая ее кожу и форму корсажа. Я решил наконец поиграть на том жалком инструменте, надеясь привлечь ее внимание. Не тут-то было. Она продолжала рисовать, а мужчины продолжали смеяться, так что я играл стульям, столам, стенам. И что с того, что, закончив, я был осыпан éloges? Oh, mais c’est un prodige, c’est inconcevable, c’est étonnant![9]И все – адью. Приходите весной, любезный маэстро, когда ваши пальцы не будут мерзнуть. Прийти снова? Никогда, никогда!

«Никогда» – это то слово, которое человеку в моем положении не следует произносить – даже мысленно.

Потому что утром в эту субботу на рю дю Гро-Шене доставили надушенное письмо. Поздравление от герцогини Шабо по случаю моего недавнего успеха на Духовном концерте. Оказывается, об этом написали в «Courier de l’Europe». Так теперь она желает поддерживать со мной дружеские отношения! Я слишком отчаянно нуждался в поддержке, чтобы игнорировать ее вызов. Однако это оказалась фальшью. Я даже не увидел эту даму, не говоря уже о том, чтобы получить проклятые рекомендации. Два суровых лакея провели меня в ту же мрачную галерею, что и раньше, – только на этот раз окна и двери были закрыты, и потому там не было ни ветерка, который бы умерил жару. Я прождал час, вызвал одного из слуг и спросил, не намерен ли он дождаться зимы, чтобы открыть комнату. Он даже не улыбнулся моей шутке. «Вы не только волынщик, сударь, – сказал этот страшила, – но еще и архитектор, осмеливающийся давать советы относительно того, как следует строить подобные дворцы?»

Я не стал реагировать на его нахальство и спросил, когда герцогиня меня примет.

Он ответил, что ее, к сожалению, вызвали по важному делу, и она вернется вечером. Перед отъездом она любезно разрешила мне дожидаться ее на кухне, где мне подадут супу.

В ответ ему – и его хозяйке – я уселся на тот же старый клавесин и, бешено колотя по нему, громко пропел: «Кому я не нужен, пусть целует мне жопу!» Я пропел это сначала по-итальянски, потом – по-французски и, наконец, по-немецки, после чего удалился, пока они меня не выкинули.