Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 79 – Ариэль Дорфман

«Да—да, конечно. Ну, он предлагает мне присоединиться к нему. Наверное, «присоединиться» – это правильное слово: предлагает стать его близнецом, как он выразился. И я отнесусь к его словам с той серьезностью, которую они заслуживают. Я обдумаю их в грядущие дни и месяцы, я приму их близко к сердцу, если это понадобится».

Вот и все.

Мы ждали, чтобы Кристиан продолжил. Ничего больше не было сказано. Он закрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он заснул.

– Вот и все, – повторил он, продолжая крепко жмуриться. – Больше ничего не было.

– То есть как это? – вопросил Джек Тейлор, опередив меня с тем же вопросом. – Как это – больше ничего не было? Что было в том письме?

Кристиан покорно поднялся с кресла, прошел к фортепьяно, посмотрел на клавиши, задумчиво нажал одну, потом другую.

– Мой отец был прав. То путешествие изменило мою жизнь. После ужина тем же вечером принцесса Анна попросила меня сыграть ей и Генделю одно из моих собственных сочинений. Когда я закончил, она похлопала в ладоши и сказала, что когда я завершу обучение в Берлине у моего брата, мне следует посетить Лондон, где мой талант найдет большее признание, чем в провинциальных городках Германии, тем самым пойдя по стопам маэстро Генделя. «Как ты считаешь, Георг, – обратилась она к нему, – разве он не обещает приобрести в будущем стиль изящный, непохожий на тяжеловесность его отца, как бы мы ни ценили такой вид полифонии?» Гендель ответил, что в музыке есть место для всего, но он полагает, что я в Лондоне преуспею: мне надо будет найти его, если он еще будет жив, и он окажет мне поддержку. Принцесса Анна сказала, что мне следует посвятить себя опере, что будущее музыки там. Я возразил, что отец предостерегал меня от порочного змея оперы. Он не имел склонности к такому времяпровождению, и я не уверен, что мне оперы будут даваться. «Тогда вам следует отправиться в Италию, молодой человек, – сказала принцесса Анна, – вам следует найти отца Мартини, посвятить себя драматургии и колоратуре оперы и пожинать плоды своего усердия». Странно, а? Как все случилось именно так, как они предсказали тем далеким вечером в Девентере. У меня ведь даже жена итальянка!

Джек Тейлор посмотрел на меня, словно прося моего позволения преследовать тот вопрос, который Лондонский Бах так ловко обошел. Я кивнул. Мне хотелось услышать ответ так же сильно, как и ему, – ну, не так же сильно, но почти.

– Письмо, дорогой друг Бах. Письмо. Что было в нем?

Кристиан повернулся к нам – и я угадал его ответ еще до того, как он его дал.

– Не знаю, Джек Тейлор. Я не знаю, что было в том проклятом письме – в том благословенном письме. Гендель поблагодарил меня за труды, вложил листки обратно в конверт и вышел из комнаты. Когда мы сели ужинать, он о нем не упоминал. Не говорил он о нем и на следующий день, когда я с ним прощался, а он еще раз сказал, что меня полюбят в Лондоне, если я решу расправить крылья там. Я вернулся в Лейпциг: Гендель оплатил мне проезд в карете – и мы с ним больше не виделись.

С каждым словом Джек Тейлор бледнел все сильнее.

– Как это вы не знаете, что было в письме? Как вы могли завести меня так далеко – и лишить этого знания?

– Гендель мне не сказал, а я не спрашивал, следуя очень подробным указаниям моего отца.