Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
– Эйлер, открывайте! Ну разумеется, кому, кроме рыжего, достанет нахальства и невоспитанности ломиться в чужой дом среди ночи? – Антон Михайлович, ночь на дворе, отправляйтесь спать! Придёте утром… как люди ходят. Но пинки, став чуть более слабыми и неритмичными, продолжались. Алексей побрёл в спальню, смирившись с перспективой спать под звуковое сопровождение. Однако из-за двери донеслось отчаянное: – Эйлер, открывай! Открывай, дурак! Этот «дурак» из уст газетчика в один миг убедил Алексея, что дело серьёзное. Вернувшись к двери тайного хода, он принялся руками отрывать любовно приколоченную доску, проклиная момент, когда ему вздумалось закрыть ход, да дворника, у которого такие крепкие гвозди. Через несколько минут, ободрав ладони, он оторвал доску и распахнул дверь. На лестнице тайного хода стоял перепачканный кровью Квашнин и держал на руках Варвару Дмитриевну. Девушка была без сознания, в разорванном платье. В волосах мусор и запутавшиеся листья, лица не видно под слоем грязи и крови. – В лабораторию! Пока Алексей отмывал руки и закатывал рукава нижней рубахи, рыжий уложил Варю на стол. – Что произошло? – Лошадь понесла. Варя вылетела из коляски и ударилась о дерево. Вот… всё лицо… Потом в овраг скатилась. Я когда её нашёл, она уже без сознания была. – Рыжий осёкся и всхлипнул. – Не смейте рыдать и падать в обморок! Мойте руки, будете ассистировать. – Я? – Рыжий поднял растерянные глаза. – И снимите верхнюю одежду, она грязная. Пока рыжий готовился, Алексей срезал с девушки остатки платья, снял с её шеи камею и осмотрел Варвару Дмитриевну. На теле повреждений не заметно, разве что царапины, а вот лицо рассечено и нос слегка смещён, вероятно, сломан. Даже хорошо, что она без сознания, потому что анестезировать нечем, не спирт же в неё вливать. Тем более что и рот тоже разбит. Рыжий, голый до пояса, бледный до синевы, встал с другой стороны стола. Под стёртой грязью на лице у него обнаружилась кровоточащая царапина, но сам он её будто и не замечал. – Держите тампон. Ваше дело промакивать рану и держать зажимы там, где скажу. И постарайтесь не дрожать, отвлекает. – Алексей привычно отметил, каким жёстким и безэмоциональным становится его голос в острые моменты. Наверное, так даже лучше. Если сейчас он позволит себе чувства, помогать Варе будет некому. За час, пока Алексей оперировал, в комнате не прозвучало ни звука, кроме коротких команд да однообразного металлического звона скальпеля о лоток. Рыжий собрался и перестал всхлипывать, неотрывно глядя в точку, где работали пальцы Алексея. Сам Алексей не видел ничего, кроме края раны, которую ему нужно было зашить. Дышать они оба начали в тот момент, когда был затянут последний узел хирургической нити. – Всё! – Алексей перерезал нить и, положив ножницы, привычно отправился к умывальнику заново мыть руки. Рыжий молча сделал шаг назад и сел на пол, продолжая держать инструменты в руках. Алексей, взглянув на него, намочил в умывальнике полотенце и протянул ассистенту. Рыжий благодарно зарылся в него лицом. Инструменты он бросил на пол. – Что дальше? – глухо спросил он изнутри полотенца. Алексей покачал головой и принялся бинтовать Варе лицо. – Утром отправлю записку Дубову, чтобы прислал санитарную карету. Перевезём Варвару Дмитриевну ко мне в госпиталь[81]. Ей нужен уход и регулярная обработка ран. |