Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 154 – Александра Лавалье

– И как её распознать… эту жилу? – уныло поинтересовался Алексей.

– А бес её знает! – пожал плечами бродяга. – На иного взглянешь, и душа в пятки. А другого, чтобы жилу эту заметить, долго обижать нужно. Она и в самом тихом проявится, коли до отчаяния довести.

– То есть эта жила есть в каждом?

– Выходит, что в каждом, – слегка запутавшись, пробормотал бродяга.

– Значит, и во мне! – заключил Алексей.

– В тебе – нет! – рассердившись, отрезал бродяга. – Тебя Макрушин до отчаяния довёл?

– Довёл, – признался Алексей.

– А жилы не видать! – возликовал бродяга.

Алексей рассмеялся, то ли от нелепости диалога, то ли от облегчения. Но от глупой веры бродяг в его непогрешимость стало действительно легче.

Вечерело. Дежурный городовой лениво поднялся и зазвенел ключами. Заслышав условный сигнал к освобождению, бродяги повскакивали со своих мест и построились на выход. Алексей с тоской глядел на них. Ужаленный внезапной мыслью, он схватил за рукав ближайшего из бродяг.

– Послушай, любезный, – начал Алексей.

Бродяга нахмурился, недовольный лакейским обращением. Алексей глубоко вздохнул, пытаясь срочно придумать правильные слова.

– Будь другом, помоги ещё раз. Найди в полицейском управлении следователя Селиверстова. Расскажи ему… что я здесь.

Бродяга глянул виновато:

– Я б с радостью, да кто меня пустит… в управление-то?

Алексей зажмурился и брякнул невообразимое:

– Если не пустят, скажи, что ты самой Зинаидой Порфирьевной Садовской послан. Её там все знают. И уважают!

Бродяга кивнул, с жалостью глядя на Алексея:

– Я скажу. Но, если не выйдет, не обессудь.

Алексей кивнул на прощание и отпустил рукав сокамерника. Судить он не будет, это точно.

Бродяги ушли, а Алексей кулем повалился на скамью. Даже думать две своих мысли сил у него не осталось.

Прошла ещё пара часов. Определять время Алексей приноровился по перекурам дежурного городового. Каждый час тот доставал махорку, отрывал кусок газеты и скручивал самокрутку. Потом выходил во двор и отсутствовал примерно пять минут. Всё было так, как когда-то рассказал Алексею рыжий. Вспомнив о газетчике, Алексей подумал, что неплохо было бы и ему весточку передать. Да только чем он сейчас поможет? Тем более что он до сих пор верит в причастность Алексея к нападению на Варвару Дмитриевну. К бродягам бы его! Уж они объяснили бы этому рыжему идиоту, что нет в Алексее специальной жилы, позволяющей вредить людям. В другое время подобные мысли развеселили бы Алексея, но сейчас они лишь напомнили о безвыходности его положения.

Участок опустел. Полицейские разошлись отдыхать. Задержанных разогнали, чтобы не хлебали зазря казённые щи. Только Макрушин продолжал шуршать в кабинете, да дежурный городовой вздыхал, в пятый раз перечитывая одну и ту же газету. Алексей уж подумал попросить почитать, всё ж развлечение в ожидании каторги, как во дворе участка мигнул свет, будто кто махнул огромным фонарём. Хлопнула дверь автомобиля, и через секунду на пороге появился господин Туманов, взбудораженный донельзя. Увидев Алексея за решёткой, он бросился к нему, игнорируя возмущение дежурного:

– Алексей Фёдорович, дорогой! Как же так! Какая ужасная трагедия! Это совершенно недопустимо, чтобы лечащий врач великой…

Туманов осёкся.

– Не беспокойтесь, дорогой, я применю всё своё влияние, чтобы освободить вас! Ждите и ни о чём не волнуйтесь!