Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 156 – Александра Лавалье

– Господин Мендель, вы ведь знакомы с Антоном Михайловичем? Он однажды посещал вас, вы рассказывали…

Мендель недовольно кивнул.

– Я Антону Михайловичу всячески доверяю, при нём вы можете говорить свободно.

Краем глаза Алексей видел, сколько усилий рыжему стоило сдержать самодовольную улыбку. Какой же он временами мальчишка!

– Как скажете, – пробурчал Мендель.

Он расстегнул свой саквояж и осторожно вынул из него уже виденные Алексеем вещи: бутыль Шустовского коньяка и пистолет, завёрнутый в тряпицу.

– Полагаю, пришло время вернуть вам эти вещи.

У Алексея вдруг ослабли ноги, он поскорее ухватился за край стола. Сообразительный рыжий подпихнул ему стул.

– Вы не представляете, господа, какой у меня сегодня был день!

Таких благодарных слушателей, как господин Мендель и Квашнин, конечно, ещё стоит поискать! Пока Алексей пересказывал события дня, глаза горели и у нотариуса, и у газетчика. Алексей даже затруднился бы определить, у кого ярче. Алексей видел в этом поддержку и участие и осторожно, на секунду, позволил себе представить, что в его маленькой гостиной собрались не просто случайные люди, а команда, объединённая общим интересом.

– А потом господин Туманов волшебным образом меня спас, – мрачно закончил своё повествование Алексей.

– Зачем это ему? – нахмурился рыжий.

– Вероятно, затем, чтобы я вылечил Анну Юрьевну Вельскую. Она больна, – пояснил он, вспомнив, что Антон Михайлович об этом не знает. – Мотивация его мне как раз понятна. Вопрос в другом: как концертный директор может иметь на следователя такое влияние, что тот за несколько минут переменил свои намерения относительно меня?

– Может, он попросту заплатил Макрушину? – пожал плечами рыжий.

– Макрушин жаден, это факт. Но когда они с Тумановым выходили из кабинета, он не выглядел как человек, выигравший куш. Скорее, как тот, кого прижали к стенке. Он был крайне недоволен.

– Господин Мендель, вам что-то известно о господине Туманове? – обратился рыжий к нотариусу.

Тот пожал плечами:

– Я его дел не веду.

Алексей отвёл глаза. Его разговор с господином Селиверстовым как раз касался личности и неясного поведения Андрея Давидовича Туманова, в недавнем прошлом Арама Туманяна. Следователь ответил, что у политического сыска до сих пор никаких вопросов к концертному директору не было, а иностранное происхождение и смена фамилии – не повод для обвинений. Мало ли людей так прячется от религиозных распрей. А вот за странными его отношениями с уголовной полицией пообещал понаблюдать. Когда Алексей с возмущением описал позицию Макрушина «лишь бы был кто виноватый», следователь усмехнулся и согласился посодействовать в избавлении Алексея от роли козла отпущения. «Из уважения к Елене Сергеевне», – заметил он и отвернулся. Алексей предпочёл эти слова никак для себя не трактовать.

Тем временем рыжий, вцепившись в нотариуса как клещ, тянул из него информацию о Вельской. Мендель ёрзал, вздыхал, набивал цену, но всё же сказал:

– О её позоре долго судачили, вы тогда ещё были детьми. Потом забылось. Заговорили снова, когда она уж в певицы подалась. – Мендель хихикнул. – Никак определиться не могли, то ли ругать её, всё ж дело неприличное для урождённой дворянки, а то ли завидовать, потому как она стремительно богатеть начала. А когда газеты её «королевой» величать начали, тогда совсем примолкли.