Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 21 – Александра Лавалье

Глафира Степановна продолжала, совершенно не замечая смятения Алексея:

– Я была счастлива тогда. Мне казалось, что я победила. Глупышка, я не знала, что такие, как она, ничего никогда не отдают. Она… вы знаете, мне кажется, она играет людьми. Все, кто попадается ей на пути, становятся пешками. Кто поинтереснее – может стать фигурой покрупнее. Мне кажется, Дмитрий был ладьёй. А я пешка. Что самое удивительное, все хотят быть фигурками рядом с ней. Никто не сопротивляется. Много лет я теряюсь в догадках почему…

Глафира Степановна устало села.

– Вы знаете, Алексей Фёдорович, я долго его любила. Уже и Мишенька родился… Я всё думала – как можно любить мужа больше, чем дитя? А вот так. Всё ждала, надеялась на что-то. А он всё это время был с нею. Я думала, что он изменяет мне, долго думала. Пока не поняла, что он меня не видит. Изменяют ведь любимым, верно? А если нет любви, то и измены как будто нет. Знаете, люди даже свою тень замечают, иногда улыбаются ей, приветствуют в шутку. А Дмитрий… – она наклонилась к Алексею и заговорщицки шепнула: – он вздрагивал, когда я входила. Будто забывал, кто я и зачем в его доме. Я не была даже тенью, разве это неудивительно? Он меня стёр. Она победила.

Глафира Степановна своей рукою налила полный фужер шампанского и выпила, будто это была вода. И продолжила злым, но трезвым голосом:

– В полиции всё спрашивали, наследую ли я Дмитрию Аполлоновичу. Разумеется, наследую. Это даже смешно. У него же ничего не было, отец его был разорён. Всё, чем он блистал, этот дом, картины, выезд, – она повела рукой, показывая вокруг, – моё приданое. Я наследую свои деньги. Такой вот поворот судьбы.

– Зачем вы сказали, что убили его?

Глафира Степановна посуровела, и Алексей увидел женщину, которая много лет вела дела семьи, пока муж «блистал» в свете.

– Дмитрий после смерти Мишеньки был сам не свой, бросался в крайности. В тот вечер мы с ним поспорили, очередной раз. Он вспылил, он хотел… впрочем, не важно. Коньяк мой выпил, это вы знаете. Всё так быстро… Он мучил меня, забрал мою жизнь и даже не заметил этого. И умер вместо меня. Что же это выходит? Он и смерть мою забрал?

Глафира Степановна невесело усмехнулась. Алексей торопливо уточнил:

– Что значит «умер вместо меня»?

Глафира Степановна некоторое время молча смотрела на него, будто удивлялась его недогадливости:

– Вы так и не поняли? Дмитрий выпил отравленный коньяк. Никто, кроме меня, в этом доме коньяка не пил. Так что отравить хотели меня.

– Но, – Алексей смутился, – в бутылке, которая стояла в вашей комнате, яда не было.

Глафира кивнула:

– Разумеется. Я подменила её.

– Но зачем?

– Милый Алексей Фёдорович, а как же слухи? Неужели я должна допустить, чтобы в свете обсуждали, что Дмитрий Малиновский был ошибочно отравлен своей любовницей? Я уверена, что Вельская хотела меня отравить.

Алексей онемел. Пытаясь собраться с мыслями, он пробормотал:

– Но ведь полиция считает, что Дмитрий Аполлонович скончался от сердечного приступа.

Глафира Степановна кивнула:

– Всё правильно. Мне по средствам заставить их так считать.

Алексей совсем растерялся.

– Но зачем вы всё это говорите мне?

Глафира Степановна наклонилась ближе к Алексею и попросила:

– Расскажите, что вы сделали с коньяком, который взяли у меня в комнате?