Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 37 – Александра Лавалье

Саму Сухареву башню Алексей не любил. Громоздкая и неуклюжая, как шапка боярина, она перегораживала улицу и совсем не соответствовала Москве, которая нравилась Алексею. Его Москва была быстрой, свежей, с мытой брусчаткой, по которой бегут электрические трамваи, и звон их по утрам особенно приятен. Алексей даже задумался, не пора ли и ему сменить привычку разъезжать на извозчике в пользу трамваев. И дешевле, и современнее. Жаль только, что идут они крайне медленно, выражение «бегут» пока лишь для описания прекрасного утра годится. Ползут еле-еле, ровно как пешеход идёт, да не во всякую сторону добраться можно. Трамвайные пути проложены не везде. Возможно, лет через десять всё переменится. А пока, к сожалению, ногами быстрее.

Лотошники были уже на местах. Алексей выбрал мужичка постарше, посерьёзнее, купил мясной пирожок и спросил:

– Скажи-ка, братец, церковь, говорят, вчера рухнула?

– За грехи то наши, барин, всё за грехи!

Алексей сосредоточенно жевал, не теряя надежды, что за традиционным вступлением последует более дельная информация. Лотошник оглянулся по сторонам, склонился поближе, так, что пребольно упёрся лотком Алексею в ребро, и продолжил:

– Говорят, революционеры ту церкву взорвали. Те, что царю-батюшке смерти желают.

Алексей осторожно отодвинулся от лоткового угла и спросил:

– Царь в Могилёве сейчас, в Ставке. Во всех газетах о том писали. Зачем же церковь кладбищенскую взрывать?

– А штоб напакостить, знамо дело! Напугать, значится! Чтоб он войну эту смертоносную прекратил и от трона богоданного отрёкся!

Вот как. Покушение на царскую власть, не меньше, в пределах отдельно взятого московского кладбища.

– Не слышал, погиб там кто, на кладбище?

– Того не болтают людишки, врать не буду. А то, что в подвале той церкви клад был замурован, то говорят. Как церковь рухнула, кладка-то посыпалась, и золото наружу выступило. Вот и священник тамошний всё про деньги кричал. Городовыми там за версту всё оцеплено, не подберёшься. Что им развалины-то охранять? Клад там, знамо дело.

Понятно. Народная молва не врёт, да фантазирует. А что кричал священник, Алексей тоже слыхал. Пирожок закончился, а есть всё ещё хотелось.

– Какие-то короткие у тебя пирожки, братец. Дай второй. И скажи мне… клад, он тоже… революционерский?

Лотошник захохотал:

– Ну ты скажешь, барин! Откуда у голытьбы золото? Они всё больше книжки читают да на собраниях кричат. Было бы золото, не кричали, делом занялись.

– На каких таких собраниях?

Лотошник насупился, отступил даже.

– Ну же, чего молчишь? – удивился Алексей.

Но лотошник посмотрел мимо него, за спину, и начал шустро пятиться, пока не скрылся в толпе. Алексей обернулся. За ним стояли двое дюжих городовых с совершенно неприветливыми физиономиями. Чуть подальше виднелся полицейский экипаж, в котором восседали ещё двое. Алексей запихнул остатки пирожка в рот, для надёжности. И сделал внимательно-удивлённое лицо.

– Алексей Фёдорович Эйлер? – мрачно осведомился один из городовых. – Вам надлежит явиться в полицейское управление. Прямо сейчас.

Для убедительности он положил руку на шашку.

Алексей перевёл взгляд на второго. Тот показательно нахмурился и поднёс руку к кобуре револьвера. Алексей вздохнул и согласно кивнул. Городовые подступили ближе и быстро обхлопали его, отыскав прикреплённый на щиколотку нож. Трость их не заинтересовала.