Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 38 – Александра Лавалье

Алексей огляделся. Только что вокруг него кипела рыночная жизнь, а сейчас люди отступили, будто он преступник. Больше всего было жаль времени. Он собирался занять его более важными делами, чем катание в полицейском экипаже.

Пятеро взрослых мужчин – для полицейской пролётки оказалось многовато. Она еле ползла, скрипела и шаталась. Лошадь, тянувшая эту колымагу, несколько раз останавливалась и с удивлением оглядывалась на людей, мол, господа хорошие, примите меры. После очередной остановки один из городовых не выдержал и, спрыгнув, зашагал рядом. Благо скорость была соответствующая. Нимало не смущаясь, городовой ругал дорогу, кобылу и полицейскую службу. Алексей сидел смирно, притворяясь глухим.

По злой иронии судьбы они прибыли в тот участок, который давеча «ограбили» Алексей с рыжим. Гарью ещё попахивало, но это ничуть не мешало ни стражам порядка, ни тем, кто этот порядок нарушал. Происшествие уже обогатило местный фольклор – бродяги, сидевшие за решёткой, обращались к полицейским не иначе как «господа горелые». Услышав это, Алексей не удержался и фыркнул, однако быстро вспомнил, что в этом участке он якобы впервые и совершенно не в курсе произошедшего.

Глумились бродяги не зря: прямо перед ними, в дежурной комнате участка, большой полицейский чин отчитывал малого. Городовые, доставившие Алексея, на всякий случай вжались в закопчённые стены.

Суть начальственного возмущения была стара как мир: все бестолочи, лентяи и лоботрясы. И самый бестолковый – судебный следователь господин Макрушин, которого и распекал господин полицмейстер. Ведь на участке, вверенном господину Макрушину, мало того, что подгорают следственные документы, так ещё и трупы высокопоставленных вдов объявляются! И это если закрыть глаза на такую мелочь, как рухнувшая церковь! А кто будет отвечать?

Алексей вздохнул. По словам полицмейстера выходило, что под завалами церкви оказалась всё-таки Глафира Степановна.

Меж тем полицмейстер распалялся, становясь чуть выше ростом и меняя цвет лица на багровый. Бедный Макрушин, наоборот, стремился уменьшиться, покрывался потом и не имел смелости его отереть. Алексей проникся к нему сочувствием. Бродяги тоже перестали ёрничать и молчали, с жалостью глядя на судебного следователя. Под конец, когда полицмейстер пообещал снять с Макрушина погоны, ежели в течение трёх дней тот не отыщет преступника, и вовсе принялись неодобрительно гудеть. Алексей улыбнулся. Перед лицом начальственной угрозы обиженным свойственно объединяться.

Только когда полицмейстер покинул участок, Макрушин трясущейся рукой достал платок и наконец позволил себе промокнуть лоб. Городовые отмерли и зашевелились. Один даже рискнул поднести следователю воды. Макрушин глянул так злобно, что все на всякий случай замерли снова. Остановив взгляд на Алексее, он прошипел:

– Это кто?

– Алексей Фёдорович Эйлер, доставили, как велено, – ответствовал один из городовых.

– В кабинет ведите!

Стакан воды он будто и не заметил.

Городовые проводили Алексея в кабинет. Внутри, на стуле для посетителей, с недовольным видом сидел господин Мендель. Приветственный кивок Алексея он проигнорировал, глядя как на незнакомца.

Размышлять о странном поведении Менделя времени не было, в кабинет ворвался Макрушин. Он занял место за столом и, не обращая внимания на присутствующих, некоторое время переставлял предметы на столе: поправил чернильницу, несколько раз поменял положение пера, аккуратно выровнял уголки в стопке бумаг. Манерой он весьма походил на мелкую хлопочущую крыску. Симпатичным следователя назвать никак не получалось. Лицо маленькое, усы гребёнкой, один глаз больше другого и брови всё время приподняты, будто Макрушин то ли удивляется, то ли испуган.