Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 5 – Александра Лавалье

Алексей набрал воды и с удовольствием отпил. Глафира Степановна наблюдала за ним. Алексей набрал вторую и протянул ей:

– Пейте, Глафира Степановна. На мой вкус вода гораздо лучше чая.

Глафира Степановна осторожно отпила. Алексей прикрыл кран и вновь обратился к кухарке, кивая на чугунок:

– Скажи-ка, Катерина, а что сегодня на ужин?

– Так я щи сготовила. Но это ж для прислуги. Барыне я пирог спекла да рябчика… Только не готов ещё, в печи сидит!

Кухарка дёрнулась к печи, стремясь продемонстрировать рябчика. Но Алексей её остановил:

– Щи вполне подойдут. Налей нам.

И сел к столу.

Кухарка в ужасе посмотрела сначала на Глафиру Степановну (та осталась безучастной), а потом на Ивана, который едва заметно кивнул, разрешая.

Через минуту Алексей и Глафира Степановна поедали ужин прислуги. Глафира Степановна ела аккуратно и сохраняла лицо, более приличествующее светскому приёму, чем домашней кухне. Алексей же еле сдерживал смех, уж больно забавными были лица замерших у стены Ивана и кухарки.

Они почти закончили, когда наверху раздался звонок. Иван встрепенулся:

– Доктор пожаловали.

Глафира Степановна опустила ложку.

– Выпроводи его. Алексей Федорович уже назначил мне лечение.

Иван поджал губы, но кивнул, не смея возражать, а вдова слабо, но определённо заговорщицки улыбнулась Алексею.

Поднявшись из-за стола, Глафира Степановна повернулась к кухарке и приказала:

– Катерина, не готовь мне отдельный завтрак. К вам спущусь.

Обратный путь наверх не был короче, но поступь Глафиры Степановны стала уверенней. Время от времени вдова поглядывала на Алексея, о чем-то раздумывая. У дверей своих комнат она спросила:

– Зачем вы отправили меня на кухню?

– Человеку спокойнее среди людей, чем в пустой комнате наедине со страхом. Да и в совместной трапезе есть глубокий смысл: самая безопасная пища та, которую кроме тебя едят и другие…

– Вы считаете, я схожу с ума?

– Я считаю, вы пережили потрясение. Но в скором времени обязательно придёте в себя!

Прежде чем войти в свои комнаты, Глафира Степановна огляделась, будто хотела убедиться, что призраки покинули её дом.

Алексей усадил даму в кресло.

– Сейчас вы поспите, нужно отдохнуть. Прикройте глаза. Не бойтесь, я не сделаю вам больно.

Алексей положил руки на голову Глафиры Степановны и слегка сжал: большими пальцами – виски́, остальными – дальше, внутри причёски. Глафира Степановна рассеянно моргнула. Но уже через минуту лицо её смягчилось, по щеке скатилась слеза, на которую никто не обратил внимания.

– Как долго было страшно, Алексей Фёдорович, – прошептала она, – как долго. Я всю жизнь боялась. Сначала за свой брак, потом за Мишеньку. А теперь всё кончено, ни мужа нет, ни сына. Все мои страхи сбылись. И страха теперь тоже нет, только пустота осталась.

Алексею стало не по себе.

– Спите, Глафира Степановна, завтра всё образуется.

Глафира заглянула в глаза Алексею, сказала ласково:

– Оно не может решиться, Алёшенька.

– Почему же?

– Потому что Дмитрий умер из-за меня. Я убила его.

– Спите, Глафира Степановна, вам нужно отдохнуть.

Он чуть сильнее нажал ей на виски. Женщина закрыла глаза. Произнесла почти неслышно:

– Помогите мне, Алексей Фёдорович, прошу вас.

Алексей ещё немного подержал её голову, а потом аккуратно опустил на спинку кресла. Глафира Степановна дышала ровно и спокойно. Лицо её было совершенно безмятежно.