Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 66 – Александра Лавалье

– И вы выросли в её доме?

– Да.

У Алексея шумело в голове и крутилась, крутилась какая-то важная мысль, которую он не мог уловить. Только доктор внутри ворчал, мол, высыпаться надо, батенька, тогда и соображать лучше будете. Алексей помассировал виски, но помогло мало.

Чтобы сказать хоть что-то, он заметил:

– Ваше ожерелье… довольно дорогая вещь для горничной.

Варя вскинула глаза и демонстративно надела украшение.

– Мама на хорошем счету была у хозяев.

Алексей только молча кивнул.

А Дмитрий Аполлонович хорош! И госпожу любил, и горничную обрюхатил! И это при законной жене и сыне. Алексей уже решительно не знал, что думать об этом человеке, каким называть это допустимым в обществе словом? «Любвеобильный» разве? Хотя вернее будет сказать «потаскун». Так кухарка в их доме называла чёрного задиристого петуха, потоптавшего всех окрестных куриц. Алексей буквально физически ощущал, как разлетается осколками хорошее представление об этом человеке.

– Мне пора ехать, – повторила Варвара. – Бо наверняка волнуется.

– Ваша собачка? Волнуется?

– Он воет, когда меня долго нет. Вряд ли это понравится соседям.

Варя сделала шаг к столу, посмотрела на остывшую еду. Неуверенно произнесла:

– Наверное, нужно найти хозяина, оплатить ужин.

– Не беспокойтесь, – остановил её Алексей, – всё договорено.

Ночью здесь, в кабинете, между ним и Афанасием Григорьевичем состоялся короткий, но весьма серьёзный разговор.

Варя спала, а вот к Алексею избавительный сон никак не шёл. Чтобы заглушить мысли и приевшееся чувство стыда, он вытащил из-под печки полено покрупнее, установил его в оконном проёме и занялся тем, что успокаивало его лучше всего, – метанием ножей в цель.

За этим занятием его и застал Афанасий Григорьевич, среди ночи деликатно постучавший в собственный кабинет. Удивления по поводу ножей он не высказал, в кабаке, поди, и не такое повидаешь. Но от восхищённого цоканья, когда нож мягко вошёл в полено, не удержался. Однако говорить начал сразу по делу.

– Слышал я, Алексей Фёдорович, вы видели моих ребят там, где не надо? – напрямую спросил трактирщик.

– Видел. Хотя и не хотел этого, – признался Алексей, поняв, что речь идёт о тайной погрузке коньяка.

– И другое слышал я, – продолжил Афоня, – будто в «Нитке» полиция революционный кружок накрыла. Аккурат перед тем, как вы в трактир с барышней пришли. Не всех, говорят, успели изловить, кое-кто скрылся.

И Афанасий будто ненароком взглянул на спящую девушку.

«Кружок? Революционный? Так вот какие книжки читает у себя в приходе отец Диомид!»

– О чём вы? Не слышал об этом.

Получилось не очень убедительно, но трактирщик от души подыграл:

– И это очень правильно! Вообще полезно видеть и слышать только то, что нужно. А об остальном полезнее молчать.

– Понимаю вас, Афанасий Григорьевич, и полностью согласен. Молчанье нам взаимно полезно.

– Я рад, что мы договорились. Ужин вашей дамы сочтём комплиментом за счёт заведения.

На этом Афанасий Григорьевич попрощался и, прихватив с полки пару счётных книг, вышел. А Алексей сел за стол, намереваясь обдумать сложившееся положение, но не заметил, как заснул.

Алексей знал, что торговаться ему не подходит. И вчера вроде вышло неплохо, а какое-то гнилостное послевкусие осталось. Алексей невольно поморщился.