Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 88 – Александра Лавалье

Новые сведения, принесённые Квашниным, придавали делу своеобразный, но по-прежнему неприятный окрас. Всё выглядело так, что несчастная Глафира Степановна стала случайной жертвой политической игры. Несомненно, политической, не иначе. Воровство пороха с казенного завода во время войны автоматически становится политической акцией. Афоня тогда сказал, что «кружок революционный разогнали», а на поверку выходит, революционеры из чайной, читающие запрещённые книжки, – банальные воры, пусть и ворующие из идейных соображений. Дурацкий вопрос Зашупина «у себя воруют иль не у себя» оказался довольно точным.

Итак, выстраивается цепочка: ограбление поезда в Муроме; псевдореволюционеры из чайной, грузящие порох в подвал церкви; отец Диомид, пугающийся или радующийся в зависимости от ситуации. Кроме этого, есть неизвестный заказчик ограбления, хулиганы и связанная с ними Варвара Дмитриевна. Да! И большая сумма денег, которую Варя так и не получила от Дмитрия Аполлоновича Малиновского.

Хотя нет, «цепочка» – это было бы слишком легко. Чутьё подсказывало Алексею, что связи между действующими лицами не настолько прямы и однозначны, как хотелось бы. Ведь есть ещё госпожа Вельская!

Размышляя о Вельской, Алексей внезапно решил, что она прекрасно подходит на роль «высокого заказчика», до которого газетчику никак не дотянуться. Денег и связей у неё предостаточно. Церковь тоже на деньги её семьи построена. А то, что отец Диомид её недолюбливал, так это делу не помеха, за хорошую мзду и пропащую певичку можно полюбить. И Варя (хоть её роль и не ясна) выросла в доме Вельской и вполне может поддерживать с ней связь.

Недовольный и растревоженный мыслями, Алексей не заметил, как задремал, где сидел, на полу у двери тайного хода.

Пробуждение было неприятным. Его будто толкнуло изнутри чувство опасности, сердце забилось, и организм потребовал проснуться, чтобы спастись.

Он открыл глаза. Перед ним на корточках сидел Квашнин. Глаза его были странно прищурены, а лицо перекошено. «Вы ничего не знаете об этом человеке», – всплыли в памяти слова Вари. В тот же момент Алексей упал на бок, привычно закрывая голову руками. Рыжий сморщился сильнее и… чихнул.

Через минуту прочихавшийся газетчик потрепал его по плечу и мирно сообщил:

– Хватит валяться, Эйлер, вставайте! Есть новости! Утро пришло, и труп приплыл. «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца…» Прав был господин Пушкин, ох как прав!

После этих странных слов рыжий вскочил и пошёл в комнату.

Алексей попытался встать. За ночь он ощутимо замёрз, тело затекло. Дверь тайного хода была приоткрыта, видимо, газетчик воспользовался им снова. Из щели тянуло холодом. Алексей поднялся, держась за стену, с трудом разгибая затёкшие конечности. Помотал головой, пытаясь придать себе бодрый вид. Но, быстро разуверившись в успехе мероприятия, побрёл в комнату какой есть, помятый и прихрамывающий.

Плюхнувшись на стул, он поднял глаза на отвратительно бодрого Квашнина, поглощающего завтрак, который появился, очевидно, так же усилиями газетчика.

– Кто приплыл? – Голос хрипел.

– Пока вы безуспешно сторожили дверь, я сбегал в редакцию, разузнал утренние новости. Вернее, новости уже вчерашние, но оттого не легче.

Квашнин намазал паштетом кусок булки, откусил и принялся жевать. Ждать, пока он закончит, сил у Алексея не было.