Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 91 – Александра Лавалье

– Скажите, Антон Михайлович, а где вы научились так личины менять? Неужто у господина Шерлока Холмса переняли?

– Не-ет, – засмеялся рыжий. – Ваш Холмс дилетант по сравнению с моими учителями. Он личины для маскировки использовал. А мы совсем по-другому работаем! Это же азы репортёрского дела! Ещё Николай Иванович учил, мол, хочешь, чтобы люди с тобой говорили, – будь для них своим. Только люди-то все разные! И чтобы для них своим быть, приходится быть разным. Сначала тебя по внешнему виду примут, потом язык послушают. Ну а потом уж решат, стоит ли с тобой говорить. Все эти личины исключительно для создания доверительного отношения с людьми!

При этих словах Алексей ощутил внезапный прилив удовлетворения. Как, оказывается, приятно, что его профессия предполагает не напускную простоту и изменчивость, а, наоборот, ум и возможность быть собой. Меняя личины, врачебный авторитет не заработаешь. Наоборот, нужно иметь… весомость.

– Так, выходит, вы постоянно подстраиваетесь под человека, с которым говорите? А настоящего Антона Квашнина знает кто?

Рыжий глянул искоса:

– Может, и не знает. Это и хорошо.

– Почему же?

– Так безопаснее! Никто не знает кто. Никто не знает где. Попробуй сыщи такого!

– Ловко, – кивнул Алексей. – А не боитесь, что однажды сами себя не сыщете?

– Не боюсь! – разухабисто уверил рыжий. – Я-то знаю, где есть настоящий Антон Квашнин!

– И где же?

– Вам не скажу, а то испортите всё! Он вам не нужен. У нас партнёрство, Эйлер, вы забыли?! Я – газетный писака, ищу сенсации. Вы – пытаетесь обыграть следователя Макрушина. Всё честно!

У входа в тучерез партнёры задержались. Единственный парадный вход в дом вёл и к квартирам, и в кабаре, расположенное в подвале. Около дверей висела афиша вечера романсов госпожи Вельской.

– Пойдём? – спросил рыжий.

Алексей покачал головой:

– Посещение концерта в качестве зрителей нам ничего не даст. Хотя… заглянем позже, если успеем!

Тучерез, как обычно, был неприветлив. Длинные коридоры и бесконечные двери вызывали неуютное ощущение. Предполагалось, что в доме множество людей, но никого не видно, и начинаешь сомневаться, существуют ли эти люди или за дверями пустота?

Но на этаже Варвары Дмитриевны гудели голоса. Дверь в ее квартиру была распахнута. В коридоре, покачиваясь на пятках, дежурил городовой. Алексей физически ощутил, как сзади напрягся Квашнин. Городовой скользнул равнодушным и слегка раздражённым взглядом по Алексею, но промолчал и препятствий чинить не стал. Видно было, что порученное дело – стоять столбом – изрядно ему прискучило и гораздо больше он хотел бы покурить. Рыжего городовой будто и вовсе не заметил. Газетчик не преминул этим воспользоваться и тихо растворился в квартире Зинаиды Порфирьевны. Учитывая свеженькое тюремное прошлое, с его стороны это было разумно.

Алексей подошёл ближе, заглянул в проём двери. И увидел человека, которого там не должно было быть ни при каких обстоятельствах.

– Мама?

Гул смолк. Елена Сергеевна обернулась в его сторону.

– Алёша? Что ты здесь делаешь?

Алексей вошёл – в комнате было не меньше десятка разных людей.

Варя стояла в углу, бледная, в вечернем платье, довольно вульгарно накрашенная. Но не её внешний вид обеспокоил Алексея, а именно бледность. Настолько она была несвойственна девушке, стремительно краснеющей при любом волнении.