Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 94 – Александра Лавалье

Дверь тихонько приоткрылась, в неё сунулась рыжая голова, и в тот же момент в неё прилетела брошенная Варварой тарелка. Помимо воли Алексей успел отметить двуглавого орла – клеймо Императорского фарфорового завода. Рыжий негромко охнул и, как был, наполовину оставаясь за дверью, сполз на пол. Тарелка посыпалась осколками. «Дорогостоящий будет синяк», – подумал Алексей. Зато Варя будто очнулась:

– Антон Михайлович, миленький, простите!

Варвара Дмитриевна хлопотала возле раненого, а Алексей получил долгожданную передышку. Тарелка попала рыжему в лоб, в твёрдую кость, так что особого ущерба мозги газетчика не получили. Однако насладиться актёрской игрой Квашнина можно было в полной мере. Стонал Антон Михайлович убедительно, а главное, жалобно. До такой степени, что вызвал наконец слёзы у несгибаемой сестры милосердия.

Алексей не стал вмешиваться, когда Варвара Дмитриевна втащила «тяжелораненого» газетчика в комнату и стала укладывать его на кровать. Физическая активность и слёзы – лучшие средства для снятия эмоционального напряжения. Алексей чувствовал себя как в операционной: что бы ни происходило, любая деталь оставалась под его контролем, даже если внешне казалось, что он отвлечён и расслаблен.

Пока ведущая роль по приведению Варвары Дмитриевны в чувство была у напарника, Алексей занялся освобождением Бо. Он отворил клетку и выпустил изрядно измученного бульдога. Бо уткнулся носом в его брюки и благодарно заурчал. «Неужели мурлыкает?» – изумился Алексей. Не столько даже самому факту, сколько мысли о том, что собака может мурлыкать. Ногу на всякий случай он отодвинул. Бо поднял голову, недовольно взглянул, снова придвинулся, уткнулся и заурчал. Теперь было похоже на хрюканье. Алексей решил остановиться на версии, что дело в особенностях строения носа собаки.

– Вот уж точно, Бо, ты похож на порося. Мурлыкающего, – Алексей улыбнулся и почесал бульдога между ушей.

Тем временем мизансцена на кровати изменилась. Варвара Дмитриевна плакала, а излеченный Квашнин неловко её утешал.

«Вот теперь пора. Господин сыщик, ваш выход», – подумал Алексей.

– Варвара Дмитриевна, мне кажется, пора пролить свет на… некоторые моменты, – получилось сухо и официально. Словом, плохо.

Варвара Дмитриевна подняла глаза и понимающе усмехнулась. И в то же мгновение будто стала жёстче. Алексей откашлялся.

– Поверьте, Варвара Дмитриевна, я хочу вам помочь.

Варя фыркнула. И, не обращая внимания на текущие слёзы, заговорила жёстко и трезво:

– Вы, Алексей Фёдорович? Вы собираетесь мне помочь? Мне казалось, вам больше подходит отсиживаться по кустам и решать вопросы за счёт дам! А вы не допускаете мысли, что вашего участия вовсе и не требуется? Вы и подобные вам привыкли придавать чрезвычайную значимость каждому своему движению!

Варя бросалась несправедливыми словами, намеренно оскорбляла его, и против воли Алексей чувствовал, как растёт внутри обида и желание ответить так же хлёстко. Но одно слово – и расследование будет зарублено на корню.

Уткнувшись взглядом в стол, он начал выдыхать. Долго, до боли вытягивая из себя весь воздух, имеющийся в лёгких. Наверное, со стороны он выглядит довольно нелепо, но это сейчас не важно. Ему нужна свобода, свобода от эмоций, возможность не реагировать на уколы девушки с лисьими глазами, и именно сосредоточенный длинный выдох позволяет этого достичь. Алексей очередной раз мысленно поблагодарил профессора Смирнова за его странные лекции по взаимодействию с трудными пациентами и выдохнул ещё порцию воздуха, слушая, как замедляется ритм сердца.