Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 99 – Александра Лавалье

– Говорите кличку!

– Пила[53].

– Пила? Это женщина?

– Я… не знаю. Я же сказала, я никогда не видела его. Или её. Мне только передавали указания.

Алексей свистяще выдохнул. С одной стороны, его душил гнев, но было одновременно жаль глупую, запутавшуюся идеалистку.

– Я не понимаю, как в вас сочетается циничность с такой… вселенской наивностью! Вы же просто марионетка в чьих-то руках! Вы топчете людей, которые к вам добры, и подчиняетесь приказам того, кого, возможно, даже не существует! Во имя каких идеалов? Чтобы у власти встали другие? Вы искренне верите, что, если заменить одних людей на других, все переменится?! Это глупо! Глупо, Варвара Дмитриевна! Вы сестра милосердия, вы казались разумной девушкой! Дубов так хорошо о вас отзывался! А вы… играете в революционерку, с полуграмотными мужиками надеетесь изменить мир. Но по факту работаете обычной содержанкой! Что, что должно помешать мне сдать вас в полицию, лишь бы только вразумить вас?

Квашнин поднял голову. И Алексей нутром ощутил, что помешает именно он.

Неожиданно Варя вновь переменилась. Страх и горечь исчезли с её лица, будто их и не было. Она встала, улыбнулась насмешливо, подошла вплотную к Алексею, подняла голову, заглядывая в глаза:

– Вы будете свидетельствовать против меня, Алексей Фёдорович? Неужто сможете?

Алексея неприятно поразило, как томно прозвучал её голос в такую минуту. Эта девушка мастерски владела искусством обольщения. Заплаканная, измученная, в вульгарном платье, предназначенном для другого мужчины, она смотрела так, что на секунду он поверил. Поверил в обещание счастья в её глазах, поверил, что всё возможно, нужно только перестать спорить и поддаться… И жар, исходящий от неё. Рядом с ней всегда так горячо…

Он дёрнул подбородком, отворачиваясь.

– Прощайте, Варвара Дмитриевна. Я надеюсь, у вас достанет благоразумия остановиться.

Алексей вышел из тучереза на улицу. Ветер дёргал шляпу и пальто. Хотелось сунуть руки в перчатки, поднять воротник, нанять извозчика и бездумно кататься по Москве. А в городе пусть будет праздник и суета. Может быть, чужая радость и несколько бутылок шампанского смогли бы вытеснить ту горечь, которая сейчас заполняла его.

Осенний ветер оказался превосходным помощником в борьбе с чувствами. Когда пальцы синеют, а зубы отбивают дробь, душевные терзания отступают на второй план. Но, к сожалению, решительности и ясности мыслей холод не способствует. Поэтому Алексей стоял перед тучерезом и не мог определить, что ему делать дальше. Логичнее всего было бы отправиться с объяснением к Елене Сергеевне, но на ещё один тяжёлый разговор не было сил. Поэтому, когда сзади хлопнула входная дверь и рядом встал рыжий, он испытал своеобразное облегчение. Даже если несносный газетчик напросится к нему на постой, это будет приятнее, чем ночь наедине с мрачными мыслями.

Рыжий моментально нахохлился от ветра и заявил:

– Она меня выгнала. Обозвала вашим дружком.

Голос его при этом звучал не соответственно тексту, да и выглядел Антон Михайлович довольным. «Будто кот, лизнувший хозяйскую сметану», – подумал Алексей. Неприятное предчувствие поднялось внутри, и, вглядываясь в лицо рыжего, Алексей спросил:

– А вы мне друг, Антон Михайлович?

Газетчик не ответил, безмятежно оглядывая переулок.