Онлайн книга «Рождество в Российской империи»
|
Молодой полицейский с взъерошенной копной спросил: – Расскажи, что видел. Алеша и рассказал, сглатывая слезы. Только про изначальный свой замысел умолчал, постыдился. – Что ж за нож такой необычный? – заинтересовался взъерошенный. Алеша пересказал, как говорил ему о ноже Петька, жалея больше всего, что так увидеть его и не получилось. Полицейские переглянулись. – «Птичий клюв», говоришь? Хотелось бы взглянуть на это чудо. И не было ни капли недоверия Алешиным словам, как обычно бывает у взрослых. А после попросили показать место, откуда он за елкой наблюдал. И Алеша вдруг преисполнился собственной важности: полицейские и разговаривают с ним, как с взрослым, и внимательно слушают ответы, и как будто никуда не спешат. Даже Федор Федорович, Алешин отец, находил для сына лишь пару минут в день, занятый университетом и научными изысканиями. Выходит, даже хорошо, что Петькин нож пропал! Все обернулось гораздо интереснее! – Весьма глупо забирать орудие убийства с собой, коли нож такой приметный, – озвучил мысли Тихона городовой Бессонов. – Угу, – буркнул младший судебный следователь, оглядывая Колонный зал с галереи. Тело скрипача уже унесли, пол замыли, ничего не намекало, что пару часов назад в нарядном зале произошло недоброе. Наоборот, зал празднично сверкал, ожидая праздника. Музыканты вернулись и рассаживались по местам, вновь собираясь репетировать. Тихону стало неприятно. Неужели жизнь, оборвавшаяся здесь, настолько не важна, что никоим образом не может повлиять на планы остальных людей? Пройдет еще пара часов, и люди будут веселиться, изгоняя даже память о скрипаче? Мысли эти были, конечно, вздорны и несвоевременны. Недолго думая, Тихон плюхнулся на пол рядом с Алешей, который рассказал им о ноже и сейчас пытался объяснить, где именно он висел. Елка и правда загораживала место преступления. Выходило так, что нож висел с одной стороны, а убийство произошло с другой. То есть убийца снял нож, развернул, как конфету, шурша фантиком. Потом обогнул дерево и зашел со спины скрипача. Такое возможно, только если точно знать, что нож на елке будет! И где тогда фантик? Где золотистая фольга, в которую был завернут таинственный нож? Тихон прикрыл глаза, вспоминая, как выглядели зал и находящиеся в нем люди в момент его прибытия. Он мысленно переходил от человека к человеку, замершим в его голове, как на фотографической карточке, и пытался отыскать, не промелькнет ли где золотистая фольга. Фольга нашлась довольно скоро. Ее сверкающий кусочек торчал из кармана человека, который убийцей быть не мог никак. Тихон открыл глаза. Здесь, в галерее, смутное ощущение, которое уже было в нем, стало явственнее. Уж больно все нарочито! Уж больно вычурно, как на спектакле! Убийство на глазах у всех под наряженной елкой, да еще и экзотическим ножом. Явно заготовленное, не случайное, до нахальности открытое! И похищение денег ровно такое же. На что же вы намекаете, господа преступники? Граф Шереметев сидел, по-восточному откинувшись на подушки, и курил трубку. Весь его вид выражал брезгливое недовольство. Как показалось Тихону, отвращение графа вызывала сама необходимость общаться с сыскарями, да еще по такому неприятному поводу. «Будто запачкаться боится, – подумал Тихон. – Как же он тогда по островам-то путешествовал? Там ведь тоже в шелках и бальных туфлях не пройдешь. И люди наверняка разные встречаются…» |