Книга Рождество в Российской империи, страница 59 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– То есть подмоги нам ждать неоткуда?

Машинист словно проигнорировал его вопрос и задумчиво перешагнул дерево:

– Пилы-то нету. Топорик только. Если рубануть…

– Послушайте, – Митя снова попытался привлечь к себе внимание. – А если мы все вместе попробуем убрать дерево? Там, в вагоне, есть еще мужчины. Думаю, если попросить, никто не откажется. Все хотят приехать вовремя.

– А неплохая мысль, Алексей Тимофеевич, – проводник стряхнул налипший снег с шинели. – Встречный почтовый только в два пополуночи пойдет, нам никакого угля не хватит на холостом до ночи стоять.

– То есть предлагаете застудить пассажиров сразу?

– Если не откажутся. Выбор, Алексей Тимофеевич, простой – или десять минут на морозе, или до утра в холодном вагоне сидеть.

– Логично. Что ж, пойдемте. Попробуем уговорить мужчин, раз других вариантов не осталось.

Втроем они вернулись в поезд и, проходя по «стыку» вагонов, услышали это – пронзительный женский визг на предельно высокой ноте. Крик не удивления, а ужаса.

Митя вбежал в пассажирский вагон первым. Визжала бледная жена инженера, стоя в проходе и прижимая к подолу пальто зареванного ребенка. Муж ее с растерянным лицом топтался рядом, остальные пассажиры смотрели на это с разной степенью заинтересованности.

– Что случилось? Почему крик? – машинист оттеснил Митю плечом и подошел к женщине.

– Здесь труп! Он умер! У него глаза открыты! – она снова сорвалась на визг и показала дрожащим пальцем на спящего купца.

На мгновение наступила тяжелая тишина, потом по вагону пронесся сдавленный вздох. В дальнем углу кто-то всхлипнул, в другом послышалось бормотание, похожее на молитву, а Митя дернулся, машинально полез в карман, достал часы и откинул крышку, отмечая время: 18:07. Какая ирония, однако. Если жена инженера не ошиблась, вагон и вправду превратился в закрытое пространство с вероятным преступлением внутри, как и предполагала…

Он в упор уставился на свою соседку, Лидию Андреевну. Та замерла с очередной плюшкой в руке, как будто позировала для фотокарточки. Заметив Митин взгляд, удивленно моргнула, но не сказала ни слова. Ладно, с ней потом разберемся.

– Так, давайте без паники, – Алексей Тимофеевич нагнулся к столу, за которым спал купец, стянул перчатки и дотронулся пальцами до шеи, потом до запястья. Наклонился еще ближе, замер и выпрямился. Выражение лица его не предвещало ничего хорошего. – Вы правы, он умер.

По вагону прокатился второй тихий вздох, а жена инженера открыла было рот, чтобы издать очередной визг, когда возле нее вдруг возник Григорий Фомич:

– Пейте. Это валериана. Вам нужно успокоиться, – и чуть ли не насильно сунул стакан ей в руку.

Помогло. Женщина отпила, села на свое место и сжала стакан дрожащими пальцами.

– И мне тоже, – подала голос старушка с вязаньем. – Я сердечница.

– Разумеется, – ответил проводник. – Сейчас принесу.

– Так, – машинист обвел взглядом вагон. – Прошу всех оставаться на местах. Это, конечно, прискорбная неприятность. И к сожалению, она не одна. Но мы все уладим, не волнуйтесь. Сядьте все. Вы тоже, – повернулся он к Мите, но тот остался стоять.

Если еще несколько минут назад Самарин всецело был занят застрявшим на путях поездом, то мертвый купец вытеснил это происшествие без остатка. Профессионал остается профессионалом в любой ситуации, и Митя понял, что долг просто не позволит ему быть сторонним наблюдателем. Даже если окажется, что ничего криминального в смерти купца нет.