Книга Цветок с тремя листьями, страница 115 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Не все так плохо. Ты же слышал, что он говорил. Главная битва еще впереди. Что тебе мешает сойтись с ним на поле боя не как с воином, а как с генералом?

Киёмаса медленно повернул голову и стиснул пальцами пальцы Масанори на своем плече:

— Ворона на поле боя утешает лучше, чем ты, Масанори.

— Зато я тебя положил на лопатки и столкнул в воду, — рассмеялся Масанори.

Киёмаса снова замолчал, задумчиво глядя на отражение луны в воде. Пошевелил ногами, пуская волну, и полукруг луны пошел рябью, расплываясь на множество серебристых пятен.

— Как ты думаешь, его светлость действительно скоро покинет нас? — спросил он, не сводя глаз с этих блестящих чешуек.

Масанори задумался, потом тряхнул головой:

— Брось. Отани Ёсицугу прав. А чего ты хотел? Мы уже сами давно не юноши. Старики умирают, ничего с этим не поделать.

— Чего я хотел? Умереть я за него хотел! Но даже это у меня не вышло! На что я вообще годен?

— Эй, Тора! Вытри сопли! — Масанори отпустил плечо и еще раз с силой заехал Киёмасе по затылку. Тот даже не пошевелился.

— Вот что. Когда его светлость покинет этот мир — я последую за ним. Хочу, чтобы ты знал.

— Вот как… А господин Хироимару? Ты же слышал, что говорил Ёсицугу?

— Слышал. Ты останешься. И Мицунари останется. Будешь его слушать. И остановишь, если он начнет делать глупости.

Киёмаса закинул ноги на мостки, рывком вскочил и зашагал на берег. Остановился на мгновение возле куста, махнул рукой и двинулся по тропинке наверх.

— А кто мне скажет, что он глупости делает? А? Киёмаса? Кто? — закричал ему в спину Масанори. Потом тоже встал и направился следом, остановившись только, чтобы обуться.

Мицунари сразу обратил внимание, что на Киёмасе другая одежда. И едва заметно усмехнулся. Но от Киёмасы эта усмешка не укрылась. Он поставил на пол новую бадью, которую принес с собой, и, демонстративно кряхтя, уселся сам.

— Если бы ты знал, Мицунари, как полезны для здоровья ночные холодные ванны! Не желаешь?

— Прошу позволить мне отказаться от столь щедрого предложения.

— А давай его за руки и за ноги? А? Макнем, чтобы протрезвел?

— Я и так трезвый, — заметил Мицунари.

— Сейчас исправим, — Масанори принялся откупоривать новую бадью.

— Разве мы уже все выпили? — спросил Ёсицугу.

— А разве нет? Мы же тебя тут оставляли?! — удивленно вскинул брови Масанори.

Створка двери отъехала в сторону, и в комнату вошла совсем юная девушка с сямисэном[40].

— Вот ты брехло… — вытаращив глаза, возмутился Масанори, — девочек нету! А это кто? Мальчик что ли? Переодетый?

— Она будет нам петь, — кивнул на девушку Киёмаса и, повернувшись к Масанори, с добрейшей улыбкой проговорил: — Это младшая дочь моего главного вассала. Протянешь руки — оторву по локоть.

Юкинага отчаянно скучал. В отличие от Хидэтады, который явно был привычен к подобным мероприятиям и все то время, пока их отцы раскланивались и обменивались нескончаемыми приветствиями, сидел сбоку от господина Токугавы Иэясу с неизменно дружелюбной и вежливой улыбкой на лице.

Сначала обсуждали погоду. Потом — прогнозы на урожай в Канто и в Каи и давали друг другу полезные советы на этот счет. Дальше речь пошла о новинках столичной моды и о том, как продвигается восстановление Киото, и о здоровье Императора.

Когда начали беседовать о цветах — Юкинага едва не взвыл. Но тут же одернул себя — на самом деле то, что он слышал сейчас, должно было казаться изысканной музыкой для его ушей. Ведь ни господин Иэясу, ни отец не торопились перейти непосредственно к делу — к тому, что привело Асано в дом Токугавы. И это было превосходно. Это означало, что ссоры между ними нет, разногласий — тоже.