Книга Цветок с тремя листьями, страница 141 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Да что же это… — Хидэтада широко расставил руки, касаясь ее одежды то одной рукой, то другой, — не плачьте же! Кто вас обидел? Клянусь, я прикончу его немедленно!

— Нет, нет, господин Хидэтада, не надо никого убивать. Ничьей вины в этом нет. Просто… после рассказа господина Като я вспомнила матушку… и господина Кацуиэ, нашего отчима. Он был так добр ко мне и сестрам! Простите меня, прошу, я испортила вам свадьбу… — она всхлипнула.

— Ну что вы! Госпожа Ого, моя Ого… не надо плакать, ничего вы не испортили! — Хидэтада обнял ее и нежно прижал к груди.

— Но… Мое лицо. Как я покажусь гостям в таком виде?..

Хидэтада с облегчением вздохнул и улыбнулся. С этой бедой он знал, что делать.

— Сидите здесь и никуда не уходите. Посмотрите на радужную форель. Я сейчас вернусь. — Он бросился по тропе к площадке, где проходило празднество. И, увидев одного из своих слуг, которого узнал в лицо, схватил его за рукав:

— Срочно, бегом, найди и приведи ко мне Момо. И пусть возьмет белила, помаду… — Хидэтада задумался на мгновение, — в общем, все эти девичьи штуки. И побольше. Ясно?

Слуга низко поклонился и убежал. А Хидэтада прислонился спиной к дереву и прикрыл глаза. Все шло неплохо. Совсем неплохо.

Жесткие волокна циновки больно впивались в лоб. Но Киёмаса только сильнее вжимался головой в пол — так, что шея, казалось, вот-вот хрустнет. Вкрадчивый и обманчиво ласковый голос его светлости раздался над самым ухом:

— Итак… Значит, я — выживший из ума и помешанный на самовосхвалении старик. Так? Или не так?

Киёмаса понимал, что отмолчаться не получится. Но язык словно прилип к нёбу, и все, что он мог, — это шумно дышать. Ну не умел он оправдываться, никогда не умел. Нога в твердой деревянной сандалии с размаху врезалась ему в щеку. Не больно. Его светлость не злится, просто очень обижен.

— На меня смотри! В глаза мне смотри и скажи в лицо! Я сумасшедший старикашка?

Киёмаса медленно поднял голосу, упираясь руками в пол. Его светлость стоял, наклонившись совсем низко и вытянув голову с покрасневшим лицом.

— Ваша… ваша светлость! Я… никогда, я не посмел бы! Мне и в мыслях!..

— Тогда кто, как не ты, назвал присуждение победы моему Хироимару «стариковским бредом»? Кто? Не ты? Только не говори мне, что был настолько пьян, что ничего не помнишь!

— Я не был… точнее был, но… я не говорил, я не это… я не вас!.. — невнятно бормотал Киёмаса, пытаясь найти нужные слова, пытаясь объяснить, что не оскорблял его светлость, что даже мысли такой у него не было. Наоборот, он был обижен, что другие, в своем стремлении льстить и услужить с восторгом приняли такое решение. И даже не дали его светлости возможности отказаться и поступить по справедливости.

— А кого? Кого ты имел в виду, а, Киёмаса?

— Дядю… Нагамасу! Это он был главным судьей. И я сказал лишь, что это признак старости — так умиляться при виде младенца с луком…

— А… так ты имел в виду, что это Нагамаса хотел оскорбить меня и выставить на посмешище? Так?

— Нет! — Киёмаса испуганно вытаращился на господина Хидэёси и задышал еще громче.

— Ну да. Ты имел в виду, что я — выживший из ума старикашка, а мой брат Нагамаса хотел посмеяться надо мной. А мой сын — всего лишь обычный младенец с луком, каких полно босиком бегает по улицам! — Крик его светлости резанул по ушам.