Книга Цветок с тремя листьями, страница 143 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Хидэтада отодвинул листву и увидел Момо. Девочка сидела, прислонившись к стене, и прижимала к груди большую лакированную шкатулку, украшенную перламутром. Ее личико было прикрыто рукавом, а плечи вздрагивали в такт всхлипам.

— Момо?.. — вздохнул Хидэтада и присел рядом на корточки.

Девочка убрала рукав, открыла личико с дорожками слез на щеках и красными опухшими глазами.

— Господин забы-ы-л… — она протянула ему шкатулку, и из ее глаз потоком полились слезы.

— Что это? — Хидэтада взял шкатулку из ее рук.

— Лекарства господина! Он забы-ы-ыл! А вдруг… вдруг ему в дороге станет плохо?.. Заболит живот… или спина-а-а… — она уже, не стесняясь, зарыдала в голос.

Хидэтада отложил шкатулку в сторону и вдруг схватил девочку и прижал к себе. Он сам еле держался, чтобы не заплакать. Но он даже шесть лет назад не мог себе позволить такой роскоши. Так пусть эта девочка поплачет за него!

— Ничего… Он вернется, он обязательно вернется… или… или я поеду в Эдо и возьму тебя с собой, — он отпустил Момо и снова взял в руки шкатулку. И улыбнулся, пожав плечами. — А ее я отвезу. Они недалеко уехали, я догоню. Хорошо? — Он словно спрашивал разрешения у маленькой служанки.

Момо изо всех сил затрясла головой, а потом, опомнившись, принялась кланяться, путаясь волосами в тонких лианах.

Он и правда довольно быстро нагнал кортеж. В конце концов, у него был самый что ни на есть весомый и серьезный повод — Момо права: нельзя пускаться в дорогу без лекарств. Бедная девочка… все были абсолютно уверены, что она тоже уедет сегодня утром. Хидэтада даже удивился, обнаружив ее в доме, но…

Вот его никто не мог забрать с собой. Да и не нужно это. Он должен быть здесь, рядом с его светлостью. Он давно уже не ребенок, он женат. И Го обязательно скоро подарит ему сына, и тогда он уже сам станет отцом.

Догнав процессию, Хидэтада пустил лошадь шагом.

— Остановиться… остановиться… остановиться… — пронеслось по цепочке.

Сначала встали конные впереди. Потом пешие воины охраны. Остановились слуги, несущие вещи и сопровождающие кортеж. Наконец остановились носильщики. Из паланкина высунулась голова отца. Он недовольно щурился на солнце, видимо, в дороге опять успел заснуть.

— Э? Что случилось? Почему стоим? Уже переправа?

— Отец! — откликнулся Хидэтада. — Отец, это я! Вы забыли… — Он потянулся к седельной сумке.

— Хидэтада?.. Что я забыл? — он потер лоб и нахмурился. И вдруг стукнул себя по лбу ладонью. — Точно! Как я мог! Я же забыл Момо! В этой чертовой спешке! Кто мне будет мять спину в дороге?!

Хидэтада спешился и протянул отцу шкатулку.

— Вот. Ваши лекарства.

— Точно! Вот голова дырявая… хоть ее не забыл, и на том спасибо, — Иэясу несколько раз хлопнул ладонями. — Так, всем остановиться. Кто-нибудь — немедленно возвращайтесь за Момо! Мы подождем здесь.

— Хидэтада, видишь вот этот пригорок? — обратился он к сыну и потер ладони, словно моет руки. — Вот здесь-то мы и перекусим, пока ждем.

Багрянец и золото. Осенний сад полыхал увядающей роскошью, и тонкие ароматы спешащих явить себя последним теплым дням цветов смешивались с едва заметным еще запахом увядания.

Юкинага замер на широкой центральной аллее и прикрыл глаза, чтобы насладиться тишиной и ароматами прозрачного осеннего воздуха. Сад молчал. Не стрекотали цикады, не вскрикивали птицы, даже жуки не жужжали в воздухе. Только едва слышный шелест перебираемых слабым ветром листьев. Если вот так стоять — можно себе представить, что это место совершенно пустынно и люди давно покинули его.